Огненные тени

Брендон Джоанна

— Тогда скорее к огню, к очагу, — сказал Логан, поднимаясь. — Встали и побежали. Ну?

Оставшись одна в объятиях холода, Элида на секунду оцепенела, а затем сломя голову бросилась за Логаном к дверям.

Оказалось, однако, что дом занесло снегом, я объединенных усилий Логана и его помощницы не хватило, чтобы сдвинуть непокорную дверь хотя бы на дюйм.

— Попробуем пройти через запасной выход, — сказал Логан с сомнением, как вскоре выяснилось, вполне обоснованным, потому что и этот выход оказался заваленным снегом.

В

нормальных условиях Логан тщательно следил за тем, чтобы не пользоваться в присутствии женщин своим богатейшим словарем площадной брани, но сейчас условия были далеки от нормальных, и те же губы, что минуту назад нашептывали ей на ухо всякие нежности, теперь изрыгали самые невероятные и непереносимые для тонкого слуха проклятия. Что самое смешное — если эту ситуацию вообще можно было назвать смешной, — Элиде неудержимо захотелось повторить за ним все эти крепкие выражения.

Они еще раз налегли на дверь, и Логан, выругавшись напоследок, скомандовал отбой.

— И что же теперь? — спросила Элида, с надеждой глядя в лицо товарища по несчастью.

Логан, помедлив, неуверенно пожал широкими плечами, разрушая остатки ее веры в спасение.

— Я в полном тупике, — признался он. — Сегодня я уже пытался позвонить по телефону — связь не работает. Вот уж никак не мог подумать, что в наше время можно оказаться в снежном плену… Готов обсудить любое предложение, — добавил он, помолчав.

— Неужели ты ничего не предусмотрел на случай заноса? — недоверчиво спросила Элида.

— Ну-у… видишь ли, до сих пор меня ни разу не заносило снегом.

По спине у Элиды пробежали мурашки, не имевшие никакого отношения к холоду.

— Будем делать костер? — с преувеличенным энтузиазмом спросила Элида.

— Что-то надо делать в любом случае.

— Тогда не стоит откладывать.

Логан, ворча что-то о правилах противопожарной безопасности, собрал кору и щепки, Элида — стружки и опилки, а когда костер был готов, она взяла у Логана спички, подожгла лучину и раздула пламя, прикрывая огонек ладонями.

— Класс! — покачал головой Логан, глядя почему-то на ее обтянутые джинсами ягодицы.

— Спасибо, — сверкнула улыбкой Элида и села на корточки, грея руки около разгорающегося пламени.

— Школа герл-скаутов?

— Нет, уроки мужа.

Логан бросил чурку в огонь и осторожно опустился на брезент предусмотрительно расстеленный Элидой на ледяном цементном полу.

— И чему же еще он тебя научил? — спросил Логан, отогревая руки над огнем.

«Двусмысленный вопросик», — с усмешкой подумала Элида.

— Научил охотиться, научил свежевать оленя так, чтобы шкуру можно было пустить на…

Она осеклась, чуть не проговорившись, что Симон де Леон научил ее делать мокасины и мягкие сапожки из оленьих шкур. «Ах, Симон», — подумала она, и ей вдруг до сердечной боли захотелось, чтобы вернулись старые, счастливые времена их совместной жизни.

Логан мельком

взглянул на нее, увидел искаженное мукой лицо, опущенные плечи, застывший взгляд и устыдился своей бесцеремонности.

— Извини, — прошептал он виновато. — Я веду себя как последняя сволочь, бередя твои раны ради собственного любопытства. — Он отвел у нее со лба выбившуюся прядь волос и осторожно обнял Элиду.

— Ничего страшного, — откликнулась Элида, на минуту прикрыв глаза. — Просто мы с Симоном жили душа в душу, и, когда он умер, я никак не могла понять, зачем осталась жить. Сначала думала, что лишь из чувства долга, а совсем недавно мне начало казаться, что дело в другом. Просто жизнь дана нам не для страдания, а для счастья, и ради ушедших ты должен прожить ее радостно и счастливо.

Она смахнула с лица выступившие слезы и улыбнулась.

— Когда приходится говорить о Симоне, мне и теперь бывает немного больно, но еще… еще меня наполняет чувство светлой благодарности, и от этого становится легче жить. Так что не надо извиняться, Логан, — ни к чему.

У Логана дрогнуло сердце. Он вдруг ощутил, что любая боль и любая радость этой миниатюрной женщины — его боль и его радость. «Я люблю ее», — подумал он, и все сразу стало на свои места, и он понял, почему с первого дня эти карие глаза так околдовывают его.

— Если тебе надо выговориться, я готов слушать, — сказал он, хотя понимал, что не так легко ему будет это делать.

И Элиду словно прорвало. Она говорила и говорила, умалчивая о тех сторонах супружеской жизни, которые имели отношение к тайне ее племени, и в ревнивых глазах Логана незнакомый ему мужчина представал рыцарем без страха и упрека.

— Он, кажется, был парень что надо, — сказал Логан, когда Элида смолкла.

— Да, пожалуй, — кивнула Элида. Она посидела, а потом, увидев, что огонь угасает, потянулась за новой чуркой, перегнувшись через колени Логана. Логан поймал ее за руку.

— Костер гаснет, — неожиданно оробев, прошептала Элида.

— Я сам, — хрипло сказал Логан и поднялся. Подбросив в костер дров, он сказал: — У меня в столе чай. Пить будешь?

— Да, не откажусь.

— Тогда я сейчас вернусь.

Он ушел, и вновь послышался вой вьюги за окном. Элиде снова стало страшно, и она, вскочив на ноги, стала собирать все, что годилось для костра, чтобы хоть как-то отвлечь себя от пугающих мыслей.

— А чай не так уж плох, — сообщил Логан, сбегая по лестнице с термосом в руках. — Горячий и сладкий. И вообще, ничего страшного пока что не произошло. Метель утихнет, и мы снова попробуем открыть двери.

Он поставил термос и обнял ее.

— Если бы в этом был хоть какой-то толк, — возразила она, вырываясь из его утешающих объятий, чтобы смахнуть со щеки слезы.

Улыбнувшись, Логан большим пальцем вытер слезинку на ее щеке, потом приподнял ее подбородок и начал медленно опускать свой рот.