Огненный лед
Шрифт:
Далее следовала переписка между агентом, центральным офисом в Лондоне и компанией-владельцем. Французы требовали выплаты в полном объеме, страховщики отказывали, ссылаясь на плачевное состояние судна. В итоге сошлись на трети первоначальной суммы — да и то с учетом стоимости груза.
Перлмуттер подошел к огромному — во всю стену — шкафу и вытащил потертый том бордового цвета. Листая реестр французских судовладельцев, он выяснил, что компания «Фоше» обанкротилась в двадцать втором году. Сент-Джулиан хмыкнул. Неудивительно — раз они так относились к своим судам. Он поставил книгу на место и взял второй документ,
Статья называлась «Морской волк раскрывает тайны Черного моря». Перлмуттер отложил ее и прочел сначала письмо Элизабет:
Дорогой Джулиан,
Надеюсь, статья вам пригодится. Ваше загадочное судно упоминается в аннотации к семейному архиву, завещанному библиотеке лордом Додсоном, который много лет служил в Министерстве иностранных дел. Речь идет о рукописи с воспоминаниями Додсона, однако семья изъяла ее из архива. «Звезда Одессы» также упоминается в книге «Жизнь в Черном море». Эта книга у нас есть, если потребуется, могу выслать ее «Федексом».
Перлмуттер отложил письмо и направился к полке, под завязку забитой книгами всех цветов и размеров. Пробежав пухлыми пальцами по корешкам, он вытащил небольшой томик в кожаном переплете с элегантной позолотой.
— То-то! — торжествующе воскликнул Сент-Джулиан.
Не беспокоясь больше о провалах в памяти, он нацарапал на листке: «Высылать не надо. Книга у меня есть. Спасибо» — и сунул его в факс. Сообщение помчалось через Атлантику, а Перлмуттер поудобнее устроился в кресле, поставил рядом стакан холодного чая с гибискусом, блюдце с крекерами и паштет из трюфелей, после чего погрузился в чтение.
Автором изданной в тридцать шестом году книги оказался русский капитан по фамилии Попов. Написано было бойко и весело, так что Перлмуттер то и дело улыбался рассказам о штормах и смерчах, пиратах и бандитах, о жуликоватых торговцах, жадных чиновниках и матросских бунтах.
Самая трогательная глава называлась «Русалочка». Попов тогда был капитаном сухогруза и перевозил лес. Однажды ночью марсовый увидел вдали вспышки и услышал раскаты грома, хотя небо было ясное. Решив, что кто-то попал в беду, Попов изменил курс.
«Через несколько минут мы прибыли на место. Море было затянуто масляной пленкой, над водой висел жирный черный дым. Кругом плавали обломки и — о ужас! — изуродованные обгоревшие тела. Несмотря на все мои уговоры, команда отказалась подбирать трупы: мол, это плохая примета, а люди все равно уже мертвы. Я приказал остановить двигатель, и мы стали слушать. Ни звука. Внезапно откуда-то донесся крик, похожий на птичий. Мы с моим верным помощником прыгнули в шлюпку и стали пробираться среди обломков, правя на звук. Представьте же себе наше изумление, когда свет фонаря выхватил из тьмы светлые локоны маленькой девочки. Она цеплялась за какой-то ящик и, появись мы хоть несколькими минутами позже, непременно замерзла бы в ледяной воде. Втащив девочку в шлюпку, мы смыли с ее лица масло. „Вылитая русалочка!“ — воскликнул мой помощник. При виде нашей очаровательной пассажирки матросы мигом прекратили возмущаться и принялись, как один, заботиться о малышке. Впоследствии выяснилось, что она недурно образована и свободно говорит по-французски. Девочка объяснила, что вместе с семьей плыла на „Звезде Одессы“. Своего
Прибыв в порт назначения, капитан доложил об инциденте, однако почему-то не стал сообщать властям про девочку. В послесловии к книге он объяснил это так:
«Моим любезным читателям наверняка интересно, что стало с русалочкой. Прошло уже много лет, и теперь я могу рассказать всю правду. Когда я вытащил из воды полумертвую малышку, я был женат уже пять лет — но моя красавица жена так ни разу и не понесла. Когда я вернулся на Кавказ, мы приняли Марию к себе в семью и не могли на нее нарадоваться. Жена умерла, Мария же выросла чудесной девушкой и вышла замуж — у нее тоже есть дети. А я на старости лет решил рассказать всем, какой удивительный дар принесло мне море после долгих невзгод и лишений».
Перлмуттер отложил книгу и взялся за заметку из «Таймс». Рецензент отозвался о книге сдержанно, зато поразившую его историю «русалочки» пересказал весьма подробно. Перлмуттер предположил, что кто-то из вездесущих сотрудников «Ллойда» наткнулся на упоминание о «Звезде Одессы» и приложил статью к страховому делу.
История русского капитана так потрясла Перлмуттера, что он даже забыл про еду, но теперь быстро наверстал упущенное, разом намазав на крекер паштета долларов на двадцать. Историк подошел к окну и, смакуя землистый аромат трюфелей, окончательно вернулся к реальности. Заинтересовавшись лордом Додсоном, Перлмуттер перечитал письмо Босворт. Интересно, почему его наследники изъяли архив из библиотеки?
Сент-Джулиан казался неуклюжим, однако привык действовать быстро. Он снял трубку, поговорил с парой лондонских знакомых и вскоре выяснил, что внук лорда Додсона — тоже лорд — живет в Котсуолде. Один из приятелей раздобыл и телефон — при условии, что его имя останется тайной, не то обедать Перлмуттеру до скончания дней в «Бургеркинге».
Он набрал номер и представился.
— Да, я лорд Додсон. Говорите, вы занимаетесь историей мореплавания? — чуть удивленно переспросил его собеседник с резковатым выговором британского аристократа.
— В поисках информации о судне «Звезда Одессы» я наткнулся на упоминание о мемуарах вашего отца. В библиотеке мне сказали, что эти материалы изъяты по требованию семьи, и я хотел поинтересоваться, не планируете ли вы все же вернуть их Гилдхоллу?
Повисла пауза, а потом Додсон ответил:
— Ни за что! Видите ли, мистер Перлман, часть записей — весьма личного свойства. — Его голос звучал взволнованно.
— С вашего позволения, лорд Додсон, моя фамилия Перлмуттер. Неужели исторические материалы никак нельзя отделить от личных?
— Извините, мистер Перлмуттер, — Додсон взял себя в руки, — дело в том, что все записи тесно взаимосвязаны. От этих мемуаров не будет никакой пользы — одни неприятности.
— Простите мою настойчивость, но, насколько мне известно, ваш дед завещал библиотеке все свои архивы без исключения.
— Верно, однако следует иметь в виду, что он был человеком исключительной честности. — Спохватившись — эта фраза ставит его самого в двусмысленное положение, — лорд Додсон добавил: — То есть отличался особой наивностью.