Шрифт:
«Никто не может найти след птицы в небе, змеи на камне и мужчины в женщине».
В тот холодный ноябрьский день хоронили каменщика — по фамилии, кажется, Лагно. При жизни упомянутый Лагно не доводился мне ни родственником, ни другом, а посему ни я, ни случайный мой приятель Виктор Рогов на траурную церемонию приглашены не были.
Я посетил городское кладбище, чтобы по старой семейной традиции поклониться
Наверное — тоже проведать кого-нибудь из своих…
Не знаю.
Столкнувшись на узенькой тропке между рядами крестов и оградок, мы с Роговым, наверное, так бы и разошлись каждый своим путем. Но как раз в этот момент шагах в двадцати от нас неожиданно и мощно рванули воздух траурные звуки оркестра.
Мы замерли, дабы своей неподвижностью почтить память, какой бы она ни была, совершенно незнакомого, да и, в общем-то, совсем безразличного нам покойника.
— Ненавижу… Ненавижу эту мелодию.
— Почему? — До сих пор не понимаю, что заставило меня задать вопрос.
И не то, чтобы внешность Виктора как-то особенно располагала к случайным знакомствам — скорее, наоборот. Молодой, черноволосый, широкий в плечах: то ли украинец, то ли вообще… нерусский.
Но вопрос был задан, и собеседник посчитал необходимым пояснить:
— Плакать под неё хорошо. А вот уходить в последний путь — тоска гнусная!
— Да, наверное, — кивнул я, даже не представляя, что ещё можно ответить.
— Такое впечатление, будто действительно хоронят… — мотнул головой мужчина в сторону оркестра.
Честно говоря, я сразу и не сообразил, о чем речь. Да и потом многое из услышанного от Виктора осталось за пределами моего понимания, но сначала беседа наша напоминала обычный разговор попутчиков, коротающих время в купе скорого поезда.
Некоторое время ушло на взаимное представление и обмен дежурными репликами типа «Скверная погода… Завтра обещали лучше».
Однако, вскоре уже говорил почти исключительно Рогов. Я же просто слушал, почувствовав, что моему случайному знакомому мучительно, до физической боли необходимо выговориться — не важно, перед кем и как.
И даже не выговориться, а выплеснуть наружу все, что накипело в душе за долгие годы вынужденного молчания.
Умение слушать — великий дар. Я никогда не обладал им в достаточной мере, поэтому, повторяю, многое из рассказанного Роговым невосполнимо утрачено.
Однако, увы, даже то, что осталось в памяти — всего лишь отблеск чужого знания и опыта. Ясно только, что в тот день мне была предоставлена поистине бесценная возможность узнать многое
… Темнело, когда подавая на прощание руку, Виктор с грустной улыбкой подвел черту:
— Друг мой, настоящий ад для людей — на земле! Мы рождаемся в нем, любим его, живем, умираем и вновь рождаемся… Те, кому суждено умереть навсегда — счастливчики.
— Почему?
— Для них встречи с дьяволом уже не будет.
ПРОЛОГ
Была суббота, восемнадцатое августа 1982 года.
В Ленинграде — затяжной дождь.
Из давно отслуживших свой срок водосточных труб старой части города стремительными, пенными потоками гулко летела на тротуары подкрашенная ржавчиной вода.
Зябкий, порывистый ветер трепал намокшую листву, театральные афиши и частные обьявления. А ещё он гонял по мутным лужам окурки, горелые спички и смятые фантики от конфет, заглядывая то и дело в открытые по оплошности или забывчивости хозяев окна — накануне синоптики в очередной раз пообещали «ясно», однако в конце концов погода испортилась и по городу, и по области.
К вечеру залитые дождем улицы будто вымерли…
Попрятались по загаженным подворотням и подвалам бездомные кошки, голуби разлетелись по чердакам, и даже прохожих почти не стало.
Те редкие бедолаги, что попадались на глаза, расторопными перебежками преодолевали расстояние до крытых остановок общественного транспорта.
Ненадолго задерживаясь там в тесноте ограниченного навесом пространства, они поразительно напоминали магазинные манекены, рекламирующие осеннюю одежду прошлого сезона и старомодные зонтики. Вся разница между людьми и их бездушными копиями с витрин заключалась сейчас в том, что первые были мокры и общительны, а вторые — привычно сухи и высокомерны.
Почти так же высокомерно-брезгливы были в тот день и водители «зеленоглазых» городских таксомоторов.
Ну, действительно — что за удовольствие развозить по домам насквозь вымокших, чихающих, да ещё и норовящих заплатить «по счетчику», копейка в копейку, среднеобеспеченных пассажиров? Куда приятнее примоститься «в отстой» у какого-нибудь ресторана или кафе попрестижнее. Две-три удачные поездки — и все!
План в кармане, да и себе кое-что на жизнь…
Поэтому, обдав живописным веером брызг наивных граждан, готовых погибнуть с протянутой рукой под колесами, пустые такси разлетались по многочисленным питерским кабакам.
Однако, в ту дождливую августовскую субботу и для водителей такси расклад был не самым удачным.
«Баку»… Ну, тут все ясно! «Демьянова уха» на два дня заказана молодожены Спорыхины справляют свадьбу, а в «Север» завезли какую-то официальную делегацию с Ближнего Востока.
«Тройка» закрыта на спецобслуживание, полутемную «Розу ветров» на Московском и пивбар «Висла» оккупировала местная шпана, от которой не то что чаевых — платы за проезд не дождешься.
Что же поделаешь?
Впрочем, на примете у бывалого таксиста оставался по меньшей мере ещё один, далеко не первоклассный, но вполне приличный ресторан — «Нарва».