Огненный волк
Шрифт:
В конюшне Двоеум отыскал мальчишку, с которым играл Огнеяр. Шестилетний Утреч, бойкий и нахально-любопытный, зарылся с головой в сено и ревел от страха. Двоеум вытащил его, словно мышь, и поставил перед собой.
— Говори — что он сделал? Как это было? — строго допрашивал чародей ревущего мальчишку, крепко держа его за плечи.
— Пере… рекувыр… нулся!.. — проревел Утреч, икая от ужаса. А ведь мать ему говорила: держись от княжича подальше!
Двоеум вернулся во двор, взял волчонка одной рукой за хвост, а другой
И в пыль упал княжич Огнеяр, живой и здоровый, только ревущий от боли, страха и потрясения. Ему казалось, что его зачем-то окунали с головой в воду и волочили по дну. Двоеум сел на землю рядом с ним и облегченно вытер пот со лба. Все обошлось очень легко для такого трудного дела.
— Так-то, брат! — сказал он ревущему Огнеяру. — Рубаху переменить — и то труд, а то не рубаха — шкура!
Так Огнеяр узнал, что означает полоска серой шерсти у него на спине и почему мать ласково называет его волчонком, а не зайчиком и не птенчиком. Сначала он думал, что все дети умеют превращаться в разных зверей, и часто приставал к Двоеуму с расспросами, как превратиться в птицу.
— Нет, перевертыш наш, с волчьей шерстью ты родился, волком и будешь гулять, — отвечал ему чародей. — Всем по одной шкуре богами дано, а тебе две, так хоть научись обе носить толком.
Двоеум начал учить его менять шкуру, слышать и понимать в себе зверя, сдерживать его и подчинять человеку. Но от себя не уйдешь — чародей понимал это и сумел найти в лесах волка, который научил Огнеяра жить и действовать в волчьем обличье. Неизмир смотрел на эти занятия с недовольством, но чародей знал, что делает.
— Пусть он свою силу знает! — отвечал он на хмурые взгляды князя. — Не будет знать — много худших дел натворит. Как говорят — дров наломает. А ты, княже, загодя его не бойся. Сила его велика, больше человеческой. Но судьба и боги сильнее.
Когда Огнеяру исполнилось семь лет, Двоеум рассказал ему об Огненном Змее. Так он узнал, почему у всех детей отцы, а у него князь Неизмир. Его водили в святилище и показывали ему рогатый идол Велеса с железным посохом в руках. Он внушал мальчику благоговение и тайный страх. Отец-то он отец, но как знать, что он с тебя спросит?
В двенадцать лет Огнеяра посвятили в воины, и он наконец-то узнал о своем предназначении. До того он был задирист и вспыльчив, но после посвящения стал сдерживать себя. Вопрос: чью жизнь он послан отнять? — стал мучить и его. Но дать ему ответа не мог даже Двоеум.
— Слушай сердце свое! — сказал он только. — Как ОН перед тобою встанет — ты его узнаешь.
Не расспрашивая чародея больше, Огнеяр стал слушать. Он быстро понял, какие чувства питает к нему отчим, и слушал — может, и правда он?
Но при встречах с Неизмиром его сердце молчало.
— А знаешь, —
— М-м… ну? — сонно пробормотала Милава.
Она почти спала, уткнувшись лицом в мех его накидки. После пережитого в поле она чувствовала себя слабой, опустошенной, в ней не осталось ни мыслей, ни чувств, а только неодолимая сонливость, стремление забыться и хоть немного восстановить силы души и тела, исчерпанные без остатка.
— Я никогда не убивал волков, ты понимаешь? Никогда. А теперь пришлось. Все равно что на родича руку поднять. Судьба ломается.
Огнеяру было немногим лучше — защита Милавы, два превращения, драка с поджарым волком вымотали его намертво, ему тоже хотелось упасть на пол возле огня, закрыть глаза и провалиться в сон. Но он старался держаться, чувствуя, что впереди у него еще один бой.
— Что же теперь будет? — растерянно спрашивала Милава, растирая лоб замерзшей рукой. — Как же они все…
— Да, плохо им теперь! — невесело согласился Огнеяр. — И не умеют они волками ходить, а тут еще одежды сколько!
— А что — надо без одежды? — Милава не поняла, при чем это здесь.
— А ты представь, что у тебя под кожей две рубахи да кожух!
Милава представила и содрогнулась. Теперь она поняла, зачем Огнеяр перед дракой избавился от накидки и пояса.
— Под шкурой человеческое платье года за три истлеет, но и намучает! — Огнеяр потряс головой. — Одно слово — беда!
— Это потому… потому что Оборотнева Смерть ушла, — тихо сказала Милава. — Елова говорила: без нее нас беды найдут.
— Куда же она ушла?
— Боярин увез.
— Какой боярин?
— Ну, что дань собирал.
— Светел?!
Огнеяр резко натянул поводья, и голос его был таким, что Милава совсем пробудилась от своей обессиленной дремы.
— Да, он, — сказала она, подняв голову и с усилием разлепляя веки. — А ты чего? Ой…
Она вспомнила, что Берестень не велел об этом говорить. Впрочем, она не очень испугалась. После Князя Волков даже гнев старейшины рода ее не страшил.
— Зачем Светел ее забрал? — спросил Огнеяр, уже предугадывая истинную причину.
— Не знаю. Он с мужиками толковал. У нас бобров на дань не хватило, а он нас от дани на десять лет освободил. За Оборотневу Смерть.
— На десять лет!
Огнеяр вцепился в волосы у себя на затылке и зарычал — человеческих слов у него не нашлось. Он слишком хорошо знал бережливость Неизмира, недалекую от настоящей скупости. Отказаться от дани на десять лет князь мог только в обмен на что-то действительно ценное для него. Любого оборотня убьет… Трещага…
— Ты чего? — Милава с тревогой заглядывала в его изменившееся лицо, коснулась пальцами щеки, словно хотела разбудить. — Ну, на десять лет. Весной вернуть обещал.