Огненный волк
Шрифт:
— Мой! — твердо ответила она, крепче сжимая повод, блестящий серебром. — И конь непродажный!
Кметь наконец посмотрел на саму девушку.
— Твой? — недоверчиво спросил он, вгляделся в ее лицо и вдруг улыбнулся. — Где же ты такого взяла, красавица?
— У Бабы-яги в стаде выбрала и выкормила!
— Сведи меня к той Бабе-яге — может, и мне конь достанется!
Кметь улыбался ей, уже занятый не столько конем, сколько самой Милавой. Ему было лет двадцать на вид, но серебряная гривна на шее и пояс в серебряных бляшках говорили о том, что в звончевской дружине он молодец не из последних.
— Сам в лес поди да поищи, —
Но кметь шагнул за ней и схватился за повод. Милава возмущенно ахнула, Похвист встряхнул головой и взвился на дыбы. Девушка отскочила, но кметь не сдался; почти повиснув на поводе, он попытался усмирить жеребца, но Похвист с силой дернулся и вырвал повод из его рук. С громким ржаньем он поскакал вокруг двора, Милава кинулась за ним.
— Стой, затопчет! — Кметь бросился за ней, боясь, что она попадет под копыта испуганному жеребцу, силу которого он испытал на себе. — Не лезь!
Но Милава уже поймала Похвиста и гладила его по шее и по морде, что-то взволнованно шепча.
Звончевцы не верили глазам: могучий жеребец послушался девчонки, успокоился, позволил отвести себя в конюшню.
— Хорош конь, да не тебе на нем ездить! — насмешливо сказал Брезь тому кметю. — Был у него хозяин получше тебя!
— Уж не ты ли? — Обиженный кметь повернулся к нему. Ему было немного стыдно, что он не удержал жеребца и не понравился девушке, и насмешка Брезя сильно задела его.
— А хотя бы и я! — Брезь не собирался рассказывать об Огнеяре и не мог удержаться от того, чтобы подразнить заносчивого кметя, в полбелки не ставящего простых смердов. — Ты-то все равно не удержишь!
Этого кметь уже не мог стерпеть. Враждебно хмурясь, он шагнул к Брезю:
— Ты кто такой, червяк огородный! Да я тебе… Брезь не стал слушать. Он просто схватил кметя в охапку и хотел бросить наземь. Но тот тоже был непрост. Еще в воздухе извернувшись, он выскользнул из рук Брезя, оперся ногами о землю и сам попытался повалить противника.
У смердов Белезени издавна была известна «медвежья борьба», где главным была сила. Кмети воинских родов бились по-другому. Их главным оружием была ловкость, подвижность, способность предупреждать удар и уходить от него. Конечно, кметь без труда одолел бы простого парня, но Брезя слишком задело его пренебрежение. Желание ткнуть заносчивого кметя лицом в пыль наполнило его невиданной силой. Они дрались посреди двора займища, из всех изб сыпал народ, кто-то из кметей бросился было остановить их, но воевода Пабедь движением руки удержал своих людей.
Он внимательно наблюдал за Брезем. Парень приглянулся ему еще раньше, пока носил дрова в беседу, а теперь воевода видел, что силой, ловкостью, жаждой победы он тоже не обижен. Не всякий вот так ввяжется в драку с боярским кметем и не всякий так долго против него продержится.
Ждан, с которым схватился Брезь, был упорен и отважен в битве, но не очень быстро соображал при неожиданных нападениях. На первых порах это помогло Брезю, но вскоре Ждан опомнился, взял себя в руки, и случилось то, что и должно было случиться. Кметь прижал Брезя к земле и завел ему руку за спину.
— Ну, смерд, получил? — пропыхтел кметь. — Будешь еще задираться?
Брезь не ответил. Воевода Пабедь сделал Ждану знак отпустить парня. Нехотя кметь повиновался. Брезь встал, отряхивая пыль
Кмети посмеивались, похлопывая Ждана по плечам, женщины толпились вокруг Брезя с причитаньями. Протолкавшись через них, Милава подбежала к брату.
— Ты как? Тебе больно? — начала было она, но увидела, что Брезь улыбается. — Это из-за меня?
— Из-за коня! — весело ответил Брезь. — Ничего, больше не будет гость дорогой чужих коней хватать!
— А ты как же?
— А я что? Жив-здоров!
Брезь снова улыбнулся, сам не понимая, отчего же ему так весело. Может быть, впервые за полгода он забыл о своем горе. Драка словно встряхнула его, напомнила, что белый свет не замкнулся вокруг могилы Горлинки. Брезь просто забыл о ней в эти мгновения — а ведь эту горькую память не могли прогнать ни долгие зимние вечера, ни утомительные работы на полях. Лобан уже месяц лежал в избе больной, вся пахота и сев за двоих легли на плечи одного Брезя, но и тогда он тосковал о невесте, ушедшей от него безвозвратно. Себя он тоже чувствовал наполовину умершим, а эта драка вдруг напомнила, что он жив и полон сил по-прежнему.
Брезь не думал об этом сейчас, но, пока Милава поливала ему из ковша, помогая умываться, он со всей ясностью ощущал, что его жизнь еще не кончена. И даже был благодарен звончевскому кметю, который позволил ему почувствовать это.
На другое утро Милава поднялась до зари, тихонько вывела Похвиста из стойла, сама открыла ворота займища и поспешно увела жеребца прочь. Вчера сам воевода Пабедь заходил к ним в избу мириться, хвалил и Брезя, и жеребца, предлагал серебро. Берестень отказался говорить о продаже, но четыре гривны серебра были для Вешничей огромными деньгами. На них можно купить полтора десятка овец, пять коров! Милава боялась, что утром звончевский воевода опять заговорит об этом, а как знать, что Берестень надумал за ночь? Если когда-то родичи согласились продать даже Оборот — неву Смерть, то что им стоит продать Огнеярова жеребца?
За прошедшие месяцы Вешничи подзабыли чу-роборского оборотня. Страхи и тревоги прошли, жизнь текла в обычном русле, события начала зимы казались страшной басней и вспоминались как в тумане. Да было ли все это? Одна Милава твердо знала, что все это не сон и не басня. Она думала об Огнеяре, желала снова встретить его и боялась этой встречи. Снова и снова она вспоминала его последние слова, и нередко ей казалось, что он прав. Он — оборотень, дитя Надвечного Мира, а она — простая девушка из белезеньского рода. Они не пара, они слишком разные и никогда не поймут друг друга по-настоящему. Сердце Милавы болело при этих мыслях, но разум подтверждал их правоту. Они не пара. Но найти другого жениха, как велел ей сам Огнеяр… Об этом Милава не хотела и думать. Сознавая все их различия, она все же любила Огнеяра и не могла забыть свою любовь к нему. В светлые мгновения к ней приходила надежда, что все еще образуется и они будут вместе. Как — она не знала, но верила в доброту судьбы.