Огненный волк
Шрифт:
— Приди, отец мой, ко мне, зову тебя! — бормотала Елова, видя в огне что-то далекое. — Приди, настал час!
Подбросив охапку сухих еловых веток, ведунья снова вышла на крылечко, повесила на ветку просторную серую рубаху. В лесу было тихо-тихо, темнота выросла непроглядной глухой стеной, словно и нет огромного дремучего царства, полного жизни и нежити, а весь мир кончается прямо здесь, за серым низким крыльцом.
Елова вернулась к очагу, оставив дверь открытой, и сидела на земляном полу, поддерживая огонь. В прошлый раз Князь Кабанов сильно разгневался на нее за то, что она пустила
Где-то далеко в тишине леса послышался шум, треск веток. Постепенно он приближался. Елова вскочила, подбросила еще хвороста, чтобы огонь горел поярче, вытащила из холодного угла корчагу [146] и налила меда в чашу, вырезанную из елового корня и оправленную в темное серебро.
На поляне перед избушкой послышался глухой удар, словно что-то тяжелое упало на мягкую болотистую землю. Елова ждала, держа в руках чашу с медом. Крыльцо тяжело заскрипело под чьей-то ногой, и через порог шагнул желанный гость — Князь Кабанов.
146
корчага— большой горшок с узким горлом и двумя большими ручками
Елова двинулась ему навстречу и протянула чашу. Ее тонкие сухие руки едва заметно дрожали. Гость взял чашу и поднес ко рту; пил он жадно, неряшливо, роняя желтые капли на бороду и на грудь. Выпив все до дна, он вытерся рукавом и протянул чашу назад Елове.
— Здоров ли, батюшка мой? — почтительно спросила ведунья, и голос ее прерывался, как от сильного волнения. — Благополучен ли твой род?
— Спасибо Велесу, — коротко, хриплым голосом отозвался гость. — А ты здорова ли? Как ваши?
— Садись, батюшка! — Елова показала ему на груду травы возле очага.
Гость долго не мог устроиться, возился, то так, то этак подбирая ноги. Елова присела с другой стороны очага и снова подбросила хвороста.
— Зачем звала? — спросил гость, глядя в огонь. От близкого света он хмурился, его низкий лоб собрался крупными морщинами. — Не приходил ли опять… тот…
— Мне нужна твоя мудрость, отец мой, — мягко заговорила Елова. — Я не знаю, чем мы прогневали Лес. Мы не жалели жертв и не нарушали заветов. Но беды узнали дорогу к нашему дому. Урожай был хуже, чем прежде. За зиму мы потеряли трех человек и двух коров. И бобры ушли с реки, где наши мужчины били их. За год у нас родилось всего двое детей, и обе девочки. А теперь новых детей долго не будет. Другие роды не захотят с нами родниться. Одного из наших сыновей поймала в сети берегиня.
— Этот? — Гость оглянулся на неподвижного Брезя.
— Да. В начале зимы умерла его сговоренная невеста. А сегодня утром его сестра убежала из рода, и мы не получили ни другой женщины взамен, ни даже вена. Столько бед разом никогда еще не сыпалось на нас за те двадцать пять лет, что я знаю твое Слово.
Гость молчал, хмурился, глядя на огонь. Елова провела дрожащими пальцами по лбу; он или не понимает ее, или не хочет помочь.
— Мне плохо, я чую гнев Леса, недовольство Воды и Неба! — взмолилась Елова, прижимая руки к кабаньим
— Да, — из глубины груди выдохнул гость, и голос его был похож на рычание. — Ты прожила свой век. У тебя больше нет сил, чтобы одной служить Лесу. Тебе нужна помощь. Тебе нужен тот, кому ты передашь все, что знаешь, когда Лес возьмет тебя в деревья.
Елова опустила голову. Она давно боялась, о чем никто и заподозрить не мог, что во всем виновата она — ее сила убывает, и поэтому злобная нечисть начинает грозить Вешничам. И это подтвердил Тот, Кто Знает.
— Где же я возьму такого человека? — спросила она погодя, снова поднимая глаза и глядя на гостя через пламя очага. — Ты сам выбрал меня, отец мой. Укажи теперь, кто будет мне заменой?
Затаив дыхание, Елова ждала ответа. Пол избушки качался под ее ногами, стены кружились, сердце билось где-то под самым горлом — а за многие годы она и забыла, что у нее есть сердце. Она не упомянула о Милаве — неужели она хочет обмануть Князя, о боги и чуры, что же с ней делается? А если он знает… Если он уже выбрал…
— Эта семья… — заговорил гость и поднял глаза, в которых жарко горело отраженное пламя. Взгляд его насквозь прожег Елову, и она невольно отшатнулась, но никуда нельзя спрятаться от горящих глаз Сильного Зверя. — Их сын пойман берегиней, их дочь ушла. На них указывает судьба. Ведь у них есть еще дочь?
— Есть, — слабо отозвалась Елова. Он сам все знает. Да могло ли быть иначе? На что она надеялась? Отец Света не опустит ясный взор до темной избушки в ельнике, здесь правит Князь Кабанов. — Ей пятнадцать лет. Ее хочет взять берегиня.
— Ее не возьмет берегиня. Ее возьмешь ты.
— Ее? — Ломая сухие пальцы, Елова лихорадочно пыталась переубедить Князя. Она знала, что это бесполезно, но сердце стучало по-прежнему громко и толкало ее на бессмысленные и безрассудные слова. — Ты не знаешь ее, отец мой. Это простая девчонка…
— Молчи! — презрительно прервал ее гость. Мгновенно вскочив, он шагнул к лежащему Брезю, схватил его руку и показал Елове чуть заметный красный след от пореза на запястье. — Я сразу учуял свежую кровь! Здесь была молодая девка! Она прошла через твое заклятие на порог! Прошла и не заметила! Ты усыпила его, а она разбудила, даже не зная, что снимает заклятие! Она ведет свою ворожбу! Она взяла его кровь и затворила рану! Она наделена силой, а ты и правда стара и слепа, если не видишь этого!
Елова сперва вскочила на ноги вслед за гостем, а потом медленно опустилась снова на пол возле очага. Склонив голову, она закрыла ладонями помертвевшее лицо. Она не могла сказать Князю, что сама наставила Милаву на другую дорогу. Наставила, не веря до конца, что девушка сумеет чего-то добиться, не веря в ее силы. Но вот об этой силе ей сказал Князь, Тот, Кто Знает. Что теперь делать? Как бороться с другими силами, дорогу к которым она указала Милаве? Если девушку возьмут берегини, Лес получит свою жертву, но Князю Кабанов она не достанется.