Огненный зверь
Шрифт:
— И бинт!
— Чом?
— Бинт! Бинты у тебя есть чистые? Через них отфильтрую!
— А, исть.
— Ну так неси, мать твою!
Филин замялся:
— Так это…
— Бесплатно! Бесплатно ты мне его дашь! Иначе вот этим, — Павел показал свой огромный с перстнями кулак, — сейчас тебе едальничек пощупаю. Усек?
— Я ща. Мигом.
Юнец пробежал вдоль огороженных индивидуальных стойл, мимо равнодушных коней, тихо жующих свое сено.
— Чего кипятишься из-за капли топлива? —
— А ведь кинуть хотел, урод. Вот как пить дать. Спасибо, что вмешался, братка.
— Конечно, хотел кинуть с оплатой, — кивнул Артем. — Сам подумай. Часть той премии, что должна быть уплачена тебе, попала бы к судье в карман. Старая схема. А вот то, что ты там натворил, — это, конечно, вообще, знаешь ли…
— Да ладно, — буркнул Павел, протирая ветошью пулеметную ленту с патронами, которой было декорировано переднее крыло его мотоцикла.
Конечно, такое расточительство он себе не позволял. Эти патроны не боевые. Стреляные пули и гильзы, которые он склеил эпоксидной смолой и отшлифовал до блеска. Раньше он использовал в качестве украшения ленту с пустыми гильзами, однако при езде мотоцикл издавал такой свист, что распугивал дичь на несколько верст вокруг и из ближайшего леса по нему открывали огонь взбешенные охотники.
— Да не «да ладно», — нахмурился Полукров. — Что за топорная работа? Ты помнишь, как Ванька Булава подписался на поимку Старооскольского Душителя?
— Ну, помню. И что?
— Пришел к нему в логово, пока тот спал. Выстрелил в лоб. Затем взял его пистолет, шмальнул в стену, от которой стрелял, и вложил покойничку волыну в руку. Вот и все. Чистая работа. А что ты там за карнавал с веслом устроил?
— Тёма, я реально оступился, и автомат мой в сугроб нырнул. Но тогда я в таком зверином бешенстве был, знаешь ли… Как подумаю, что с теми детьми, которых они варварам в пустошах продали…
— Ты хоть спросил, что с детьми? Успел?
— Успел. У того, который сварился. Последних еще в сентябре они продали. Так что нет шансов вызволить их. Прошли через перекупщиков и сгинули давно. А старшему я хребет поломал веслом. Он не сразу помер. Просто двигаться не мог. Я его сынка сварил у него на глазах. Сейчас жалею, конечно. Какими бы они тварями ни были… Я же не такой. Но в тот момент озверел просто. Я и хотел, чтоб он видел, как я в котел его сынка башкой. Чтоб хоть немного почуял то, что родители всех тех детей…
— Ты, Паша, на будущее просто запомни…
— Да все я знаю, — поморщился Ходокири. — Задолбал уже меня учить.
— Не перебивай. — Артем нахмурился. — С умом надо дело делать. Ты ведь и время потратил, и силы, и топливо. Сам рисковал. А в итоге твой заработок едва не оказался в кармане судьи. А могло
— Да ведь все же обошлось.
— А если б я не появился?
— Ладно тебе, Артемка. Тоже мне, пуп земли. Я, чай, не пальцем деланный. Ты лучше скажи, нашел ее?
Артем вздохнул. Конечно, Павел имел в виду девушку без одного глаза, да к тому же рейтаршу. Да к тому же со странным именем Химера, которое давало повод думать, что жуткие истории про призрачную наездницу имеют непосредственное отношение к ней. Особенно учитывая тот факт, что в прошлом году она в Острогожской зоне показала настоящие чудеса, входя в контакт с аномалиями, которые для простых смертных были смертельными. Однако не это больше всего терзало душу Полукрова, а то, что тогда, столкнувшись с ней среди аномалий, перестрелок, молний бушующей грозы и выстрелов летающей крепости из южного Оазиса, он почувствовал то, чего всегда сторонился и от чего прежде судьба его миловала. И нет, это было не чувство товарищества и братской любви к соратникам, Павлу Ходокири, Ивану Булаве и Мустафе Засолю. Не трепетное отношение к своему мотоциклу, присущее каждому рейтару. Не генетическая любовь к родной земле, пусть и поруганной много лет назад. Он просто почувствовал нечто к женщине. Пусть и одноглазой.
— Нет, не нашел.
— А искал? — усмехнулся Павел.
— Искал. Даже к отцу ее ходил. К Шелкопряду.
— И что?
— Он гранату в меня кинул.
— Да ты что?! И как?
— Я живой, как видишь. Он чеку выдернуть забыл. Хотя, может, и не забыл. Но ясно дал понять, чтобы я о его дочери не заикался больше.
— Я всегда говорил, что он псих долбанутый, — фыркнул Ходокири.
— Да нет, он славный на самом деле, когда рядом нет гранат.
— Ладно, черт с ним. Как там братишки? Как Булава и Засоль поживают? Два месяца их не видал.
— Скоро увидишь. Нормально они.
— Надеюсь. Не терпится уже домой.
— Паша, мы с ними не дома встретимся. Мы с ними в Великих Луках пересечемся. Точнее, в районе Великих Лук.
Азиатские глаза Павла расширились, он с изумлением посмотрел на товарища.
— Где?!
— В Великих Луках. Псковский ареал.
— Артем, ты очумел? Это пять сотен верст отсюда!
— Чуть меньше.
— И что?! Зимой, да по снегу, на рейтах!
— Цепи намотай на колеса…
— Нет, ну ладно я, — хмыкнул Павел. — Я сюда забрел, еще когда снега не выпали. Но как ты на мотоцикле добрался из нашего резервата?
— По торговой дороге. Она хорошо укатана и держит рейт. Движение, сам знаешь, после принятия пакта о безграничном возмездии оживилось. Лихие люди нападают все реже.
— Ну, хорошо, а дальше? Ну, до Жиздры доедем. Дальше купчий люд не так много ходит зимой.