Огниво
Шрифт:
Они сбросили хворост на песок, и Лиходей выжидательно посмотрел на помощника.
– С тобой, – вздохнул наконец Балалай.
Лиходей осклабился, но тут за их спинами раздался громкий крик:
– Эй! Стойте!
Обернулись злодеи и увидели, что идёт к ним Фома.
Балалай хотел уже удрать, но Лиходей схватил его за руку ледяной хваткой и процедил сквозь зубы:
– Стоять!
– Вы куда хворост притащили? Забыли, где костры корабельные зажигать? – нахмурился в недоумении Фома.
И тут
Вне себя от гнева, схватился Фома за ножны и грозно двинулся на Балалая. Но не видел храбрый солдат, что за спиной у него Лиходей коварный остался.
Балалай, дрожа от страха, попятился. Немудрено, что солдат так разъярился.
– Ой-ты, штой-ты… – забормотал изменник, судорожно соображая – что бы сказать, как бы оправдаться? Улыбнулся криво: – Не в той стороне? Что ж это мы… Ошиблись, выходит?
– Царя погубить задумали? – прорычал разъярённый Фома.
Но не успел он ничего сделать, потому как подкрался к нему сзади Лиходей и сразил наповал тяжёлым камнем. Упал Фома, как подкошенный. Повалился на землю и факел его.
Лиходей лишь злобно усмехнулся. Видать, даже совесть злодея не мучала! Подобрал он факел, покуда огонь не успел затухнуть, и поджёг заготовленные вязанки хвороста. Порывы штормового ветра подстрекали пламя, разбрасывали кругом горящие искры. Быстро разгорались сигнальные костры, приближая государеву погибель.
Лиходей запрокинул голову и уставился на тёмное небо.
– Скорее бы грянуло…
Бледный, аки смерть, Балалай пробормотал – то ли с опаской, то ли с надеждой:
– А если ладья мимо скал проскочит?
– Нет там проходу! – уверенно покачал головой Лиходей.
Сообщник его в страхе закусил губу:
– А как царица узнает, что тогда?
Лиходей усмехнулся:
– Мы уже далеко будем.
Видно, ничуть он не сомневался в успехе своего гнусного и коварного плана.
Ночь уж близилась. Настасья сидела на мягкой перине в комнате дочери, а на коленях у неё уютно устроилась Даша. Настасья только диву давалась: сколь быстро дитя растёт! Ещё совсем недавно дочурка была совсем крошкой, а теперь уж и на коленях так просто не удержишь.
Царица вложила в раскрытую ладонь Даши нарядные серьги. Девочка, затаив дыхание, ощупала украшения. Камешки драгоценные, оправа изящная – с узором замысловатым, а какая тоненькая!
– Я носила их, когда была такой же, как ты, – мягко сказала дочери Настасья. – Наденешь завтра? Теперь они твои!
Царевна стиснула её в объятиях – с искренней радостью, ещё совсем по-детски.
– Спасибо, мамочка! А можно я прямо сейчас их надену?
– Кто же спит в серёжках? –
– Ну, пожалуйста! – взмолилась девочка.
Царица любила дочь так сильно, что не могла отказать ей в такой простой просьбе.
– Конечно, моё солнышко!
Даша надела серёжки. И хоть сама она не могла поглядеть, как смотрится на ней мамин подарок, но ей понравилось чувствовать холодок драгоценного металла и уютную тяжесть камней, что легонько оттягивали мочки.
Настасья полюбовалась дочерью и нежно поцеловала её в макушку.
Комнату осветила вспышка молнии, послышались раскаты грома. Настасья с тревогой бросила взгляд на окно и только крепче прижала к себе девочку.
Ладья плыла по бушующему морю. Матросы убрали парус. Берендей был тут же, на палубе, он помогал матросам. Смотрящий на мачте заметил наконец вдали огоньки костров и махнул рукой.
– Вижу, вижу огни! Справа по борту!
Берендей с облегчением выдохнул и прошептал:
– Молодец Фома, не подвёл. – А затем громко крикнул кормчему: – Правь на огни!
Кормщик крутанул руль. Ладья чуть повернулась и взяла курс на сигнальные костры.
Никто ничего не заподозрил, и только волшебнику Белозёру отчего-то стало не по себе. Снедала его смутная тревога, и старик не сводил тяжёлого взгляда с огней на горизонте. На груди у него тонкими прожилками сверкало изящное огниво – такой инструмент, с помощью которого можно высечь искру и развести огонь. Белозёр непроизвольно сжал огниво костлявыми старческими пальцами.
Лиходей и Балалай стояли на берегу. Одежды их громко хлопали от сильных порывов ветра. Молнии изредка освещали пустынные скалы, а темноту вокруг двух злодеев развеивал красноватый блеск факелов. За спинами предателей полыхали костры.
Лиходей уткнулся в чёрную даль колючим взглядом и бормотал себе под нос:
– Ловись, рыбка… большая и маленькая… Ну вот и всё! Повернули!
Царская ладья неотвратимо шла на предательское пламя костров. Когда в очередной раз вспыхнула молния, стоявший на палубе Белозёр увидел прямо перед собой высоченные острые камни и в ужасе отшатнулся. Но было поздно.
В следующий миг ладья напоролась на скалы. Раздался громкий треск, и всё содрогнулось. Берендей ухватился за снасти, чтобы удержаться на ногах, и успел увидеть, как прямо на него опускается с дьявольским скрежетом обрушенная мачта.
Не было ни капли надежды на спасение. Море бурлило и плевалось пеной, а каменная гряда раскроила дно корабля так лихо, как острый нож проходит через кусок подтаявшего масла. Волны слизывали матросов с палубы, швыряли на валуны, утаскивали под воду. Царская фибула медленно пошла на дно…