Огонь гор
Шрифт:
– Достаточно? – Тэвиг подошел и осторожно положил ей руки на плечи. – Значит, я прощен?
– Я бы сказала, что не прощаю, но понимаю. Это была именно уловка, за которой скрывался обман, но я не вижу в ней злого умысла. Теперь я смогу объявить о своем решении с такой легкостью, с какой это можно сделать, учитывая сегодняшние обстоятельства. Да, я согласна выйти за тебя замуж, Тэвиг. Ты был прав – это единственное решение проблемы. Еще один день ничего не изменит. Не думаю, что даже год мог бы что-то изменить. – Она внимательно смотрела на Тэвига, надеясь, что тот поймет – следующие ее слова касаются
Тэвиг поморщился, медленно заключая ее в объятия.
– Упрек принят. Значит, дорогая, мы поженимся?
– Да, но нам нужно немного времени, чтобы обсудить "кое-что наедине, – улыбнулась ему Мойра.
– Значит, ты и он поженитесь, – уточнил Мунган. – Что ж, это не так хорошо, как если бы ты вышла за меня, но по крайней мере я могу жить спокойно, зная, что земля в твоих руках, Тэвиг. А теперь, – объявил он, потирая руки, – мне надо найти Уну. Не думаю, чтобы ей нравилась моя идея женитьбы на Мойре. Теперь же все резко меняется. Не волнуйся, кузен, я найду священника, и все мы окажемся женатыми людьми еще до захода солнца. – Он взял рубашку и направился к крепости. – То-то Робертсон удивится, когда обнаружит по приезде, что его дочь и подопечная замужем!
Как только Мунган ушел, Мойра высвободилась из мягких объятий Тэвига. Она все еще сердилась на то, как ловко ее провели. Ее снова вынуждали делать то, чего ей не то чтобы не хотелось, но не в таких обстоятельствах. Будь они с Тэвигом обыкновенными людьми, ей было бы очень приятно стать женой такого красивого, приятного и, мягко говоря, состоятельного человека. Особенно потому, что она любила его. Ее не отпугнуло бы и то, что Тэвиг никогда не говорил ей о своей любви. Теперь это была всего лишь еще одна трудность, которая на фоне других проблем казалась не такой пугающей.
– Ты не особенно похожа на счастливую невесту, – заметил Тэвиг, натягивая рубашку.
– Меня раздирали на части, пока надежно не загнали в угол. Мунган ничем не отличается от своих драгоценных стен. Он крепок и не отступит. Уна тоже. Она уже начала рассказывать мне о своих отношениях с Мунганом вплоть до интимных подробностей, которые у меня нет желания выслушивать. Совершенно ясно, что ее последний план состоит в том, чтобы заставить меня отдать ей крепость с башней или сделать так, чтобы я оказалась вне досягаемости длинных рук Мунгана. А осуществить это она собралась путем изложения мне всех подробностей того, как им с Мунганом хорошо в постели. – Она нахмурилась, когда Тэвиг засмеялся. – Почему ты смеешься?
– Извини, мне смешно. – Он продолжал смеяться, говоря: – Я попытался представить, как девушка лирически повествует о Мунгане-любовнике.
Мойра присела на грубую скамью рядом с бадьей, из которой мужчины брали воду для омовения.
Поставив ногу на скамью, Тэвиг наклонился к Мойре:
– Для этого тебе понадобилось уединиться? Чтобы рассказать мне, как Уна хвасталась Мунганом? Дорогая, Мунган не стал бы тревожиться по этому поводу. Он был бы возмутительно доволен собой.
– Я подозревала, что именно так оно и было бы. Но об уединении я попросила по другому поводу.
Тэвиг потянулся и начал поигрывать прядью ее рыжих волос.
– Ты
– Очень неприятно, что ты можешь угадывать, как именно я собираюсь поступить или что сказать. Ты всегда читаешь чужие мысли? – поинтересовалась Мойра, глядя на него с подозрением.
– Нет, я не умею читать мысли. Просто угадать было нетрудно – выбор небольшой. – Он скромно потупился.
– Да, я хочу установить одно или два правила. Чтобы избавиться от Мунгана, мы должны пожениться. Это ясно. Он женится на Уне, и наши проблемы с ним окончатся. Но это еще не все. – Мойра слегка нахмурилась, когда он схватил ее руку и поцеловал ладонь. – Ты хочешь, чтобы я отправилась в Драмдерг. Ты считаешь, что я пойму, как безосновательны все мои страхи, как только окажусь там.
– Да, любимая, считаю, – подтвердил он.
– Не буду спорить с тобой на эту тему. Но я прошу, если мои опасения все же окажутся небезосновательными, чтобы мы не считали, что брак нерасторжим.
– Ты хочешь, чтобы я согласился отпустить тебя, если ты об этом попросишь, – догадался он.
Мойра слегка зарделась под его пристальным взором, а не знала, как понять его, поэтому нервничала. Нужно было тщательно подбирать слова, а ей это не очень хорошо удавалось. Вздохнув и надеясь все же, что Тэвиг понял ее, Мойра кивнула.
– То, что я согласилась на брак, не означает, что теперь я считаю его залогом безопасности во всех ситуациях и мудрым решением. К этому нас сейчас принудила необходимость. Я должна знать, что проблемы с твоим упрямым кузеном не лишили меня возможности принимать свои решения. Я имею в виду – если придется выбирать между жизнью и смертью.
– Ты слишком много думаешь о том плохом, что может произойти. – Тэвиг присел рядом и осторожно привлек Мойру к себе.
– Кому-то надо об этом думать. Мне бы хотелось ошибиться в моих опасениях, – заметила Мойра.
– И тебе необходимо знать, что ты можешь положить конец опасности, покинув меня. Что ж, я понял.
– Значит, ты обещаешь не пытаться удержать меня обетом, если я решу, что должна уйти?
– А если не обещаю? Есть ли у тебя выбор?
– По правде сказать, небольшой. Ноя не смогу соблюдать законы чести, придерживаться клятв и обетов, когда под нами будут разжигать костер.
– Ты так боишься этого костра.
– Как всякий разумный человек. Ну, так ты мне это обещаешь? – настаивала на своем Мойра.
– Похоже, в этот раз выбора нет у меня. Да, я даю тебе такое обещание. – Он не улыбнулся в ответ на ее улыбку. – Ты умеешь лишить надежды.
– Тэвиг… – начала она, но, увидев Уну, торопящуюся к ним с широкой улыбкой, умолкла.
Когда Уна обняла Мойру, Тэвиг не мог не заметить, как по-разному они себя ведут. Уна радостно щебетала, Мойра же сдержанно улыбалась, бормоча поздравления. Уна была полна планов и надежд на будущее с Мунганом. У Мойры же вид был такой, будто она стала на шаг ближе к эшафоту. Тэвиг постарался проявить понимание, потому что знал, насколько реальны для Мойры высказанные ею опасения. Но понимание это не смягчило боль. Он был уверен, что уязвлено нечто гораздо большее, чем его тщеславие, но решил, что при данных обстоятельствах не стоит слишком глубоко копаться в своих переживаниях.