Огонь и дым
Шрифт:
Я надеюсь, что жизнь окажется сильнее подмораживающих ее людей. Железные законы экономической необходимости всех заставят рано или поздно прибегнуть к Divinite Reforme, дабы избегнуть Divinite Revolution. Но все-таки очень замечательна
Я впервые увидел Клемансо много лет тому назад — в фойе Французского Театра. Рядом с Гудоновской статуей Вольтера стоял старый, слегка сгорбленный человек среднего роста, с необыкновенно выразительным лицом. Перед ним в позе почтительного любопытства склонился какой-то господин, очевидно ловивший с жадностью для передачи дальше слова знаменитого остроумца. Клемансо что-то говорил ему, не сводя с него упорного взгляда тяжелых, черных, как уголь, глаз, — взгляда, не шедшего к холодно-приветливой светской улыбке. На надменном лице его лежал отпечаток той особой усталости, какая бывает у много живших и много думавших людей. — Старость Печорина, — таково было впечатление всего облика.
— Он похож на эту статую, — сказал я знакомому французу, показавшему мне Клемансо.
— Не лицом, но усмешкой, — ответил тот и процитировал при случае всем
В самом деле, эти два человека смыкаются одной традицией. Оба они никогда ни во что не верили и оба всю жизнь за что-то для чего-то боролись, наполняя мир звенящим шумом своего имени. Чисто французский склад ума и чисто французская традиция, идущая очень далеко назад: от Клемансо она прямо приводить к Ларошфуко, — не только по складу мысли, но также по складу жизни. Борьба, интриги, романы, дуэли, триумфы, падения, все это неизвестно зачем, неизвестно почему, а в промежутках — мысли острые, холодные, кривые и ржавые. Для чего живут эти люди, да еще такой бурной жизнью? Кто скажет!.. «Было всегда un jеne sais quoi во всей личности герцога Ларошфуко», писал когда-то кардинал де-Ретц о своем знаменитом современнике, и, право же, никто не сказал о последнем ничего лучше этого…