Огонь и ветер
Шрифт:
— Вы же с младшим поссорились, — напомнил Ри.
— Ну да, девяносто лет назад ещё. То Терры. Он ведь поддержал Орбели, его жена тоже. Приезжал, скандалил, честь семьи, род, будущее, всё такое… — Ит дёрнул головой, скривился, словно от боли. — Но разве это важно?
— А что, нет?
— Если речь идёт о том, что кто-то придёт его убивать, — нет. — Ит говорил твёрдо, в голосе его не было и тени сомнения. — Конечно, нет! Ты что?!
— Он же тебя ненавидит.
— Ты не прав. Просто он больше любит мать, — возразил Ит, и тут Ри понял, что спорить с ним бесполезно.
«Чёртовы рауф, — с тоской подумал Ри, глядя на сникшего и разом на сто лет постаревшего Ит. — Чёртовы дети, чёртова Марина, чёртова жизнь и чёртов Павел».
— Ит, ты прав, — успокоил он. Смотреть на друга было жалко. — Ты совершенно прав. Нельзя подвергать жизнь мальчика опасности…
— Какой он мальчик, — отмахнулся Ит. — Это он для нас мальчик, а так — давно взрослый мужик, дипломат, язва, подлец, с непростым характером и материнскими амбициями. От нас он мало что взял. Это тебе не Маден.
Он всё понимает, вдруг понял Ри. Зря я думал про шоры. Всё он понимает, вот только…
— В общем, в любом случае, вы поступаете правильно. А если мы оказались в одной упряжке…
— Мы в ней всю жизнь, — напомнил Ит. Криво усмехнулся, потёр висок. — Давай смотреть точки. Ладно?
Выехали Ит и Скрипач спозаранку, когда Ри ещё спал глубоким сном. С собой прихватили «пирожков со всем подряд», которых вчера Скрипач напёк огромное количество, и термос с горячим кофе — это показалось очень хорошей мыслью.
Часа полтора стояли в пробках: утренний город ехать не желал категорически. Скрипач, уныло глядя в окно машины, подумал, что, будь это Индиго хотя бы третьей стадии, вопрос с пробками решили бы быстро и радикально. Просто запретив личный транспорт. А будь это Маджента того же уровня, его бы решили не так быстро, но радикальнее некуда — например, упразднили бы столицу. Или — ввели бы какие-нибудь дополнительные условия для использования транспорта. Или ещё что-нибудь бы придумали…
Проехать на берег не представлялось возможным: дорога заканчивалась съездом, стоянкой (сейчас совершенно пустой), а дальше можно было двигаться лишь по узким протоптанным в снегу тропинкам.
Что, собственно, и сделали. Выгрузили аппаратуру, навьючились и потащились. Пока тащились, успел позвонить проснувшийся Ри, который ничего более умного не придумал, как поинтересоваться, можно ли брать пирожки к кофе, и «что это такое шоколадное в маленькой кастрюльке на верхней полке холодильника»?
Скрипач, стоявший по колено в снегу и держащий в одной руке два кофра с анализаторами, вызверился не на шутку и принялся орать, что пирожками пусть хоть подавится, но крем чтобы трогать не смел! Ит, с минуту послушав этот монолог, попробовал обойти Скрипача, занявшего тропинку, и едва не угробил «дирижёра», которого нёс, приложив его об ствол росшего рядом дерева.
— Такое ощущение, что он просто отупел, слов нет!.. — злился Скрипач. —
Из-за того, что Ри с ними не было, с установкой провозились чуть не вдвое дольше и едва успели — ещё хорошо, что успели. Следующий час сидели в снегу, по очереди пили кофе и снимали данные. Площадка, судя по всему, была так себе — вдвое слабее предыдущих, «тихая», с минимальной активностью.
К исходу часа Ит заметил «призрака» в первом рукаве.
— Хочу посмотреть. — Он сунул термос Скрипачу, потёр иззябшие руки. — Последи пока.
— Оно надо? — нахмурился Скрипач.
— Не знаю… Визуально там ничего, — Ит задумался. — А датчик пишет, что очень даже чего.
— Не повтори только разгромный провал гения, — попросил Скрипач. — Там берег совсем близко. Смотри под ноги.
— Угу.
Позже Ит не раз задавал себе вопрос — а зачем, собственно, он туда пошёл? — и не находил ответа. И почему Рыжий даже не подумал остановить его, ведь не далее чем вчера они говорили о том, что призраки могут быть опасны? Но он пошёл, совершенно спокойно. Увязая в снегу, он прошёл метров двести в сторону реки, миновав мелкий осинник и старательно обходя места, в которых из-под снега торчали сухие, почти что белые стебли осоки. Датчик он поставил сам, примотав проволокой к стволу осины, но почему-то пошёл к нему не той дорогой, что в первый раз, а совершенно другой — этому тоже объяснения не нашлось.
…Возле датчика он остановился, огляделся. Капюшон куртки мешал, поэтому капюшон он скинул, оставшись в тонкой вязаной шапке.
Серый зимний день, подлесок, осока, дальше — замёрзшая река, которая сейчас выглядит широким белым полем; тишина, шум города почти не слышен, а слышно, как слабый холодный ветер гуляет между деревьями, шелестит высохшей травой. Начался снегопад, в воздухе закружились первые робкие снежинки, пока что совсем мало, но было ясно, что к вечеру снег может пойти уже серьёзный. Деревья поскрипывали, но это от мороза, даже не от ветра…
«Зачем я здесь?»
— Придурок, — услышал он недовольный голос где-то сбоку. — Бестолочь.
Ит резко обернулся, едва удержавшись на ногах, но там, откуда послышался голос, никого не было.
— Да ещё и слабак, — подытожил тот же голос с другой стороны. — Что-то придётся делать за него. Тебе хочется что-то делать за него?
Он замер, прислушиваясь, — любой голос всегда должны сопровождать посторонние звуки. Всегда! Шорох одежды, дыхание.
Ничего.
Только ветер вздыхает в осинах да шуршит едва слышно сухая осока.
— Deus ex machina, — с отвращением произнёс другой голос. — Нечестная игра. Пусть сами.
— Нет, честная, — возразил другой голос. — Он же нас слышит. Значит, честная. Или почти.
— Почти — не считается, — хмыкнули откуда-то сверху. — Ладно. Всё равно это только средство.
— А большего и не надо. Но мне не нравится.
— Мне нравится закат в Нейцвуне, запах цветов, жужжание крыльев колибри… Мне нравится пение воды и мокрый камень в бегущем Артуме, и огромные стада быков в Курцаре, что двинулись к обрыву, дабы умереть в нём…