Огонь прекрасных глаз
Шрифт:
Я вдруг поймала себя на мысли, что предаюсь размышлениям о плюсах и минусах своей работы, сидя на подоконнике с сигаретой в руках. Что-то день сегодня начался как-то не так. Не по правилам, что ли. Я не имею в виду свое пробуждение и немедленное лицезрение хрустящих тостов и дымящегося кофейника, с алой розой вдобавок, на сервировочном столике. Такие приятные моменты в моей жизни имеют место быть, но – как исключение. Обычно день начинается с посещения ванной, где я принимаю или саму ванну, или встаю под душ. После водных процедур – визит в кухню, где происходит таинство превращения темных зерен арабики в самый прекрасный на свете напиток – кофе (я –
А сегодня все пошло в обратном порядке. Но, впрочем, это можно исправить. Я направилась в ванную и решила принять именно ванну, а не душ, чтобы подарить себе хотя бы кратковременное ощущение полного расслабления. Долго нежиться в воде мне сегодня не придется: времени нет. Я уже решила, что пойду на церемонию прощания с Ольгой Ермаковой. Сведения, предоставленные мне Асей, достаточно скупы. Ну, жила-была балерина, потом превратилась она в преуспевающую бизнес-леди и закончила свою жизнь в одном из тарасовских кафе за чашкой наркотического кофе. Я так же, как и Ася, не верила, что человек выберет людное место для вхождения в наркотический транс. Да и была ли Ермакова наркоманкой? Ася утверждает, что нет. Пожалуй, с ней можно согласиться. Во-первых, от лучшей подруги такого не скроешь, во-вторых, успешный бизнес и статус наркомана – две вещи не то чтобы совсем уж несовместные… В любом случае это бросалось бы в глаза коллегам, партнерам, наконец.
Надо начинать с окружения Ольги. Оно могло пролить свет на многие вещи. И оно, это окружение, должно присутствовать на панихиде.
Я напустила в ванну воды и немного полежала, рассматривая, как крошечные воздушные пузырьки покрывают мое тело. Потом добавила пену с ароматом лаванды. Дождалась, пока вся поверхность воды станет похожей на только что выпавший пушистый снег. Подняла одну руку, посмотрела, как с моих длинных пальцев свисают пушистые комки. Потом просто полежала неподвижно, прикрыв веки… Ну, ладно, пора вылезать, полную и долговременную релаксацию устроим себе потом, когда найдем убийцу Ольги. В том, что это убийство, я не сомневалась. Кто-то помог Ермаковой покинуть этот свет.
Закутавшись в махровый банный халат, я прошла в кухню. Привычно поставила на газ турку с водой, открыла холодильник. Он был полупустой, я не успела еще набить его всякими вкусностями, как это обычно делаю, получив от клиента чек и долгожданную свободу. Однако в морозилке еще оставалось несколько гамбургеров. Я взяла один и положила в микроволновку. Через минуту он уже был готов к употреблению. Завтрак я завершила большой чашкой крепкого кофе.
Теперь нужно было одеться приличествующим случаю образом. Я решила надеть черные классические брюки и черный же легкий свитер, из аксессуаров – комплект из сандаловых бус и браслета. Легкий, почти незаметный макияж, маленькая сумочка, в которую я положила диктофон. На всякий случай. Мало ли что! Никогда не знаешь, когда он может пригодиться.
Я вышла на улицу. Поскольку адрес, который назвала Ася, был недалеко от моего дома, я решила не брать свою бежевую «девятку», а прогуляться пешком, тем более что стояло бабье лето – середина сентября: прекрасная, ни с чем не сравнимая пора. Природа являла буйство красок: деревья еще не успели сбросить листья и демонстрировали желтое и желтое с красным одеяние, а кое-где они оставались по-летнему полностью зелеными. По голубому небу плыли легкие, почти прозрачные облачка. Дул легкий ветерок. А ведь совсем недавно была просто жуткая жара, столбик термометра
Конечно, наличие кондиционера решило бы эту проблему, но, по прогнозам, не должна была стоять такая безумная жара, а прошлое лето вообще было прохладным. Только две или три недели держалось приемлемое тепло. Намучившись от жары, к следующему лету я твердо решила обзавестись подходящей сплит-системой. Вообще, самым лучшим для проживания, на мой взгляд, временем года в Тарасове была именно осень, потому что весна достаточно быстро, без всякого плавного перехода, трансформировалась в жаркое лето, а зимой морозы нередко достигали тридцати градусов. Вот такие вот прелести резко континентального климата!
Дом Ольги Ермаковой представлял собой типичную пятиэтажную «хрущевку». Слава богу, в таких домах не предусмотрены мусоропроводы и лифты. Эти приспособления, призванные создать комфорт, на деле приводили к сплошному расстройству. Уже ни для кого не было секретом, что лифты по совместительству были еще и общественными туалетами, а мусоропроводы – рассадниками мух, тараканов и крыс. К тому же первые довольно часто застревали между этажами, и приходилось довольно долго ждать освобождения из «плена», а вокруг вторых, как правило, вечно валялись горы мусора.
Нужный мне подъезд на Главной Казачьей порадовал глаз чистотой и порядком. Наверное, здесь недавно был произведен ремонт, а может быть, сами жильцы предпочитали жить не по-свински, а по-человечески. Я сразу нашла тридцать четвертую квартиру, дверь в нее была открыта. Из квартиры доносились приглушенные голоса, причитания и всхлипывания. Я вошла и, пройдя полутемную прихожую, оказалась в комнате. Она была достаточно просторна и обставлена современной дорогой мебелью. В другое время ее можно было бы назвать уютной, но сейчас посередине стоял гроб, пряно пахло свечами и витал непередаваемый словами, но очень остро ощущаемый запах горя и невосполнимой утраты. Ко мне подошла Ася.
– Я хочу понаблюдать за обстановкой, – тихо сказала я ей. – Бывает, что незначительная на первый взгляд деталь, фраза или что-нибудь еще дают ключ и помогают найти искомое.
– Хорошо, не буду вам мешать, – ответила Ася. – Тут почти все Олины коллеги и просто знакомые, но я толком никого не знаю. Так что в этом я ничем не смогу вам помочь.
– Это необязательно, – успокоила я ее. – Я просто постою в сторонке.
– Вон та девушка, – Ася показала мне ее кивком головы, – младшая сестра Оли, Кира.
Я увидела молоденькую блондинку с заплаканными карими глазами, поправлявшую кружевное покрывало. Ася тем временем куда-то отлучилась, а я подошла к балконной двери и, выбрав удобный ракурс, стала рассматривать находившихся в комнате людей.
Это были хорошо, даже богато одетые люди и несколько старушек, очевидно, соседок. В основном царило скорбное молчание, изредка прерываемое недоуменными репликами типа: «Сердечный приступ? Но ведь она никогда не жаловалась на сердце, и ведь такая молодая!» Очевидно, что им не были известны все подробности смерти Ольги. Время от времени одна из старушек начинала негромко, горестно причитать: