Огонь
Шрифт:
— Ну, мы же не можем точно знать, что она там сделает!
Так что теперь Фоксу оставалось только надеяться, что, таская из его кармана мелко наколотый сахар, маленькая сладкоежка просидит у него под пиджаком достаточно долго. Он отстегнул длинный поводок, ограничивающий ареал обитания единственного в школе низшего примата, перебрался через подоконник, отсчитал девять окон влево, осторожно поднял обезьянку к открытой форточке кабинета французского и бросил внутрь помещения кусок сахара. Зверек, не раздумывая, спрыгнул вниз. Малдер шарахнулся в сторону и лихорадочно огляделся.
На следующий день первый и второй уроки в школе были, а вот третьего уже не было. Вместо него всех учеников выстроили во дворе. Малдер, полный омерзительных предчувствий, маячил на правом фланге и безуспешно пытался спрятаться сам за себя, справедливо полагая, что более энергичные действия привлекут к нему ненужное внимание.
Перед строем появился директор Кригсби. Он не собирался произносить никаких речей, но был так выразительно грозен, что ничего не понимавшие в происходящем ученики на всякий случай притихли.
Затем во двор спустился преподаватель биологии и географии. На руках он нес лохматое чумазое создание, которое вся школа видела пожалуй, впервые, а Малдер узнал с первого взгляда и почувствовал, как желудок устремляется в путешествие к центру Земли. Или как там у Жюля Верна?
Биолог медленно шел вдоль шеренги, не обращая внимания на робкие улыбки и еле слышные шуточки. Его некогда рыжая наездница находилась не в лучшем настроении, раздраженная чрезмерно долгим общением с горячей водой шампунем и феном. К сожалению, ни мытье ни сушка никоим образом не повлияли на память обезьянки, ибо, едва завидев долговязую фигуру Фокса, она радостно заверещала и перемахнула к нему на плечо. Фокс Малдер чуть слышно вздохнул, глядя прямо перед собой расширившимися мученическими глазами, а обезьянка, цепляясь за пиджак, перевернулась вниз головой и принялась быстро набивать щеки кусочками мелко наколотого сахара, оставшегося во внутреннем кармане.
Во Францию Фиби поехала.
Штаб-квартира ФБР
Вашингтон, округ Колумбия
Сентябрь 1993
День второй
09:10
Машина была облита пламенем и походила на мятую консервную банку в костре, разожженном с помощью литра бензина. Длинный нос, снабженный очками, ткнулся почти внутрь салона:
— Красота какая! Просто красота! Обладатель носа и очков, агент Бэйди, не хуже Шерлока Холмса разбиравшийся в сортах пепла и способный дать великому сыщику какую угодно фору в любом другом вопросе, связанном с применением огня, едва не подпрыгивал от восторга. Спроецированное на стену фотографическое изображение было своего рода шедевром. Конечно, слайд, сделанный непрофессионалом, недостаточно точно передавал оттенки, но воображение эксперта безошибочно дорисовывало недостающие детали.
— Посмотрите только! — Бэйди оглянулся на специального агента Малдера, явившегося вместе со слайдом для консультации. — Здесь тысяча четыреста — тысяча пятьсот градусов, не меньше! Это произведение искусства!
Эксперт отошел от стены с явным сожалением.
— А что, здесь использовали какое-то зажигательное устройство? — поинтересовался он, не сомневаясь в утвердительном ответе.
— Вообще-то
— Спонтанное возгорание? — удивился Бэйди. Посмотрел на женщину. И напрочь забыл о полуторатысячеградусном произведении искусства.
Кстати, в лаборатории эксперта присутствовало и четвертое лицо, но если бы агента Бэйди попросили описать этого четвертого, то вряд ли добились бы толкового ответа. Пожалуй, в самом лучшем случае описание прозвучало бы так: кажется, какая-то женщина, вероятно, светловолосая, прислушивалась к разговору, стоя в дверях.
— Его убили, — по-британски четко артикулируя, пояснила брюнетка. — Только у нас нет ни малейших улик, которые объяснили бы, как это было сделано.
Бэйди снял очки.
— Люди, как правило, сами по себе не загораются. Видите ли, нас нелегко поджечь. Мы, конечно, можем гореть, но для этого приходится использовать какой-то внешний катализатор — магний, эфир, к примеру, — нечто, способное воспламенить кожу.
— То есть на кожу должно попасть какое-то постороннее вещество? — с энтузиазмом подхватила Фиби.
— Да! Да! — восторг Бэйди был, пожалуй, эквивалентен двум, а то и трем полуторатысячеградусным пожарам.
— Но мы ничего не нашли, кроме следов магнезии… — огорчилась англичанка.
— Это как раз то, что остается от сгоревшей кожи. Остаток реакции окисления, — посочувствовал Бэйди заморской коллеге.
В этом кабинете все напоминало об огне, о его неукротимой силе и разрушительных возможностях. Малдер сидел за столом, переводя взгляд с вороха бумаг на носки ботинок, с ногтей на половицы, с левого колена на правое — и украдкой наблюдал за радостным обсуждением кончины трех аристократов-гриль (Фокс судорожно сглотнул, придержал рукой подпрыгнувший желудок и пообещал себе в дальнейшем подбирать более… гм… удобоваримые определения).
Все шло именно так, как он и ожидал. Фиби производила оглушающее впечатление на любого неподготовленного мужчину. Не важно было, о чем шел разговор: о сдаче экзамена по стереометрии, о нарушении правил дорожного движения или о приготовлении бутербродов для пикника — ее интонации превращали любые слова в сотрясение воздуха, в бессмысленную обертку для откровенных взглядов и неровного дыхания. Сейчас, например, один из лучших экспертов на территории Соединенных Штатов, а значит, и мира, сверкая маслеными глазками и только что не облизываясь, тихо бредил на тему детонаторов, катализаторов, ингибиторов, модификаторов и поджигающих устройств, способных вызвать пожар с температурой до семи тысяч градусов, когда огонь вообще невозможно потушить…
— А как же пожарные? — резко перебил Фокс.
Бэйди вспомнил, что в комнате присутствуют посторонние, и на его лицо вернулось осмысленное выражение.
— Что вы! При такой температуре даже вода, которой заливают очаг горения, моментально распадается на кислород и водород. Любые действия пожарных просто бессмысленны. Максимум, что им под силу, — изолировать очаг горения.
— Но чем же пользуется поджигатель? — Фиби попыталась сгладить неловкость, вызванную бестактной репликой старого приятеля. Кстати, с ее — как бы это выразиться — личной точки зрения, вмешательство Малдера выглядело весьма обнадеживающим.