Огоньки

Болтышев Валерий Александрович

– Это-то он знает,– ехидно вставил Виктор.– Он не знает, зачем труд выкинул такую шутку…

Оборвав его на полуслове, мимо кладбища с мощным гулом и грохотом прокатился трамвай. Земля тряслась, у брыкинского гроба проломилась доска, а в могилу Богатикова, к его величайшему ужасу, упал комок глины, который купец принял за жабу. Когда же грохот наконец стих, все услышали странные булькающие звуки, исходящие из гроба сумасшедшей. Потом и они исчезли. Трамвай, видимо, здорово напугал старуху, и перекликаться с кошачьей душой

в эту ночь она уже не пробовала.

– Так я не понял…– начал было Брыкин, но на него цыкнули разом с десяток голосов. И он замолк.

***

Вскоре с Брыкиным, вернее с его душой, произошла долгожданная метаморфоза: освобождение брыкинской души от бренного брыкинского тела. Виктор, который был свидетелем этого события, описывал все следующим образом…

Сначала в Брыкине что-то хлопнуло и зашипело, и над гробом появился дымок, а сам Брыкин ойкнул. Тогда Виктор заглянул в пролом между досками и увидел, как под ребрами у Брыкина перекатывается маленький красный шарик. Медленно, ощупью, подкатился к дыре, которая когда-то была брыкинским животом, и покачиваясь, поплыл вверх – так пузырек газа выбирается из болотной трясины.

В свою очередь Брыкин увидел ту же самую тьму, которая осточертела ему в гробу, только изредка утыканную красными огоньками. Кладбище было похоже на жэковскую бытовку, когда перегорит лампочка вдруг: темно и цыгарки слесарей светятся. Брыкин удивился только, когда заметил, что легко проникает сквозь землю, так легко, будто ее и нет. Он поднимался все выше, пока не уперся во что-то твердое.

– А это чего? – спросил он.

– Тот свет, в смысле – этот,– ответил Виктор.– Ну что, рады? Счастливы? Не желаете прогулочку по царству теней?

– Можно,– сказал Брыкин.

– Тогда вместе. Хоть разок в Вергилиях походить…

Они летели рядом. Кругом были все те же гробы и огоньки душ, похожие на окурки,– где по одному, а где кучками.

– Завидую, черт возьми! – сказал Виктор.– Радостно?

– Лучше, чем лежать-то,– ответил Брыкин.– Куда хочешь, туда и летишь.

– Ну-ну, попробуйте. Вот сюда.

Они свернули налево, и Брыкин уперся во что-то твердое.

– Опять тот свет?

– Он самый. Вернее, граница родного погоста.

– Ничего, зато сюда можно,– сказал Брыкин и двинулся направо.– Лучше, чем лежать-то.

– Лет через семьсот надоест, я думаю,– усмехнулся Виктор.– Но все равно завидую. И приятелю вашему сиплому, дурехе-профессорше… Представляете, мечтает о прекрасных временах, когда все кладбища сомкнутся – раз они разрастаются, то и сомкнуться должны, так она считает,– и она наконец попадет в лавру.. Маразм, но цель. А у вас есть цель, неофит?

– Не знаю,– сказал Брыкин.

– А у меня была. Когда первый раз вылетел из своего корыта, разогнался и – в стену. С лету. Раз, другой. Не вышло, дудки…

– А зачем это?

– Да ладно,– помолчав, сказал Виктор.– Летайте,

развлекайтесь. Каждый развлекается как может. Тут один придурок за Пуришкевича себя выдает. Всего и доказательств-то – говорит, лысый был. А как зовут, не знает, забыл, мол…

Они летели в дальний конец кладбища.. Впереди светилось что-то вроде прогоревшего костра – куча красных огоньков – и слышался оттуда многоголосый хохот.

– Тот самый монах,– сказал Виктор.– Желаете приобщиться? Э, погодите! Вон ползет, видите?

Чуть поодаль передвигалось бледное пятно.

– Скажите что-нибудь шепотом.

– Зачем?

– Увидите. Скажите.

Брыкин подумал и шепнул: «Задница». Пятно замерло, насторожилось.

– Чего это он? – спросил Брыкин.

– Привычка такая,– усмехнулся Виктор.– Смотрите, теперь не отвяжется.

И действительно, бледное пятно плыло теперь за ними по пятам.

– А ну огорчим служивого! – предложил Виктор и скомандовал: -За мной!

Они влились в поток огоньков, которые чинно двигались двумя колоннами навстречу друг другу – так выглядит ночью автомагистраль. Виктор объяснил на ходу, что это бульвар кладбищенский. Бледное пятно заметалось позади и пропало. А навстречу, в кучке суетящихся огоньков, как Сатурн в своем кольце, плыл большой, сантиметра в четыре диаметром, ярко-красный шар.

– Гимназистка? – догадался Брыкин.

– Точно, – ответил Виктор. – Сеанс платонической любви. Кстати, профессорша вас еще не охмуряла, нет? Еще охмурит! Только дальше хмурежа дело нейдет: субстанция не позволяет.

– А? – не понял Брыкин.

– Так, к слову. Ерунда,– сказал Виктор и остановился.– Полюбуемся обществом. Чем не ассамблея? Вот – анахронизм, шестнадцатый век, монашенки.

Мимо проплывала четверка маленьких огоньков.

– Здорово, сестры! Зря, выходит, береглись-то?

– Выходит, так! – весело ответила одна. Остальные промолчали.

– А это кто? – спросил Брыкин, завидев какую-то очень деловитую кучку, в центре которой подпрыгивал темно-красный шарик неправильной формы.

– Это? – Виктор пригляделся.– Это профессор… Богатиков, э-э, и лже-Пуришкевич с ними! Остальных не знаю. Да, кажется, Жан всерьез…

– Кота здесь нету?

– Кота?

– Ну. Профессорского. Приволокли бы профессорше, чтоб не орал,– предложил Брыкин.– Надоел, паразит.

– Во-первых, не приволокли бы. Как его волочь, он же нематериален. А во-вторых, черта с два его тут разглядишь. Да и бог с ним, пусть орет! Единственная живая душа среди этого сброда. Думаете, он профессоршу ищет? Черта с два, он бунтует,– угрюмо проговорил Виктор и вдруг крикнул.– Ну что! Сколько веков уже ползаете? Рожи! Падаль благонамеренная!

Огоньки смешались, остановились, но тут же раздался твердый организаторский голос:

– Граждане, не обращайте внимания па хулиганские выходки! Это провокация!