Огр
Шрифт:
СТИВЕН. Я должен отдать их ему, когда он вернется?
КОРА. Готова спорить, ты был озорным мальчишкой. Озорным мальчишкой с небесно-синими глазами и дьяволом внутри. У большинства маньяков-убийц синие глаза, знаешь ли. Но я приручила тебя, так?
СТИВЕН. Ты сожалеешь?
КОРА. В сожаления я не верю. В отличие от тебя. Ты становишься все более задумчивым. Надеюсь, нет у тебя желания рвануть куда-нибудь навстречу новым приключениям и погибнуть?
СТИВЕН. Ты начинаешь скучать?
КОРА. Нет. Это
СТИВЕН. Неволя – естественное состояние творческого человека. Изоляция – непременное условие для того, чтобы произвести что-то на свет божий. Первую часть жизни мы проводим в стремлении вырваться из чрева, а остаток – отчаянно пытаясь в него вернуться.
КОРА (вставая и поднимая СТИВЕНА). Пойдем в спальню, и я позволю тебе вернуться в мое чрево.
СТИВЕН. Это невероятно привлекательное предложение, но я действительно должен закончить этот рассказ в ближайшие день-два, чтобы отослать в «Пинкер» и получить какие-то деньги.
КОРА. Ох, Стивен, я сделала что-то ужасное.
СТИВЕН. Надеюсь, ты не пыталась вновь сварить баранину? Я готов жить, как англичане, но наотрез отказываюсь есть, как они.
КОРА. Нет, все гораздо хуже. Я пригласила Конрадов на выходные.
СТИВЕН. Кора, ты обещала!
КОРА. Не могу понять, почему ты их не любишь. Он – потрясающий писатель.
СТИВЕН. Я очень люблю Конрадов. Я просто не хочу, чтобы здесь постоянно толпились люди.
КОРА. Нам повезло, что они вообще согласились приехать, после того, как ты вел себя в последний раз.
СТИВЕН. А что я сделал? Я ничего не сделал.
КОРА. Ты весь вечер просидел на полу, лопоча с их младенцем. Они наверняка решили, что ты безумен.
СТИВЕН. Почему они могли так решить?
КОРА. А кто, как не безумец, мог уделить весь вечер общению с младенцем вместо того, чтобы поговорить о чем-то серьезном с Джозефом Конрадом?
СТИВЕН. Родители обычно ничего не имеют против, если кому-то нравятся их дети. Я бы не уделял младенцу столько внимания, если бы у нас были один или два свои.
КОРА. Дети? У нас?
СТИВЕН. Неужели это такая дикая идея?
КОРА. Но зачем?
СТИВЕН. Что значит, зачем?
КОРА. С какой целью?
СТИВЕН. Да причем здесь цель? Хотя бы из удовольствия создать новое существо и наблюдать, как оно играет. Что плохого в детях? Тебе нравятся дети Фредерика.
КОРА. Я люблю чужих детей, потому что всегда могу от них уйти, если они начинают сводить меня с ума, но, убей Бог, не могу понять, зачем нам с тобой нужны
СТИВЕН. Я задумался не вдруг. Я часто думал о детях. Они меня завораживают. Я постоянно задаюсь вопросом, а о чем они думают? Они гораздо ближе к другому месту.
КОРА. Какому другому месту?
СТИВЕН. Нашему предыдущему занятию. Театру, в котором мы играли до того, как появились здесь.
КОРА. Я понятия не имею, что это значит. Младенец орет, сосет, блюет, писает, испражняется с невероятной частотой, воняет, немножко спит, проделывает все это вновь. Он ни о чем не думает.
СТИВЕН. Откуда ты это знаешь?
КОРА. Есть вещественные доказательства того, что он все время ссыт и срет. С чего ты решил, что он еще и думает?
СТИВЕН. Потому что он – человеческое существо.
КОРА. Знаешь, не совсем.
СТИВЕН. Кстати, я почти что помню.
КОРА. Помнишь что?
СТИВЕН. Если бы я мог вспомнить, я бы объяснил. Но не могу, теперь. Хотя вроде бы припоминаю, что все помнил, когда был ребенком. Но младенческие воспоминания ускользают все дальше и дальше по мере того, как человек становится старше. Совсем как у Вордсворта.
КОРА. Совсем это не похоже на Вордсворта. Вордсворт не был безумцем. И я уверена, не стал бы он весь вечер сидеть на полу, корча рожицы младенцу.
СТИВЕН. Так я безумен, потому что люблю детей?
КОРА. Не потому, что любишь. Потому что их хочешь.
СТИВЕН. То есть желания иметь ребенка у тебя никогда не будет?
КОРА. Стивен, если ты хочешь ребенка, попробуй девять месяцев поносить его в себе, а потом вытолкнуть через маленькую дырочку между ног. Если это не умерит твой энтузиазм, можешь продолжить. Только не рассчитывай, что я буду заботиться о них. А теперь я должна определить, в какой спальне минимум плесени, чтобы поселить там Конрадов. К сожалению, они не привезут младенца, поэтому, если ты намерен провести субботний вечер на полу, говорить тебе придется с собакой.
СТИВЕН. Твое предложение мне нравится.
КОРА. А что насчет ящика?
СТИВЕН. Ящика?
КОРА. Да. Будем мы его вскрывать, чтобы посмотреть, что внутри?
СТИВЕН. Может, оставим все, как есть. Не будем тревожить тайну. Глядишь, и найдем ключ.
КОРА. Какой ключ? Этот ящик пролежал в земле лет триста. Ну почему писатели такие дураки? (Отходит, возвращается, эротично целует в губы, смотрит на него, обхватив его голову руками). Ребенок. Святой Боже. Да ты сам ребенок. (Целует в нос и уходит).