Огюст Монферран
Шрифт:
Роспись свода малого купола
Общая устремленность творческих исканий в скульптуре 40–50-х гг. XIX в. постепенно склоняется в сторону реализма. Отход от установок и традиций классицизма проявляется в утрате эпической мощи, чувства героики. На их место приходит б'oльшая конкретность образов.
Собор является хранилищем ста пятидесяти картин и плафонов, представляющих лучшие образцы русской монументальной живописи середины XIX в. Говоря о живописи, Монферран высказывает такое мнение: «Живопись составляет часть украшения здания, и поэтому принято за правило, чтобы архитектор распоряжался композицией художников. Следовательно, архитектор должен определить предмет и род композиции, величину и соразмерность предметов, способ живописи и эффект, ею производимый. Нельзя предоставлять живописцу полную свободу творить по своему разумению, за архитектором должно оставаться право направлять его, а также и в технических приемах в каждом случае. Картины должны соответствовать архитектуре собора и составлять с ней гармоническое целое» [ 61 ].
Роспись
Роспись на аттике «Всемирный потоп». Ф. Бруни
Роспись в люнете малого алтаря «Битва Александра Невского со шведами». И. В. Басин
Монферран считал, что живопись должна быть выдержана по сюжетам, трактовке и композиции в традициях великой итальянской школы XVII в., это вполне соответствовало огромным размерам собора. Одновременно он заботился и о соблюдении национальных традиций. Работая над проектом внутреннего убранства собора, Монферран интересовался вопросами характерного для России оформления интерьеров культовых зданий. Ему нужны были сведения о греческих церквах (имелись в виду византийские традиции), о правилах отправления культа и размещении икон в иконостасе. Его интересовало, можно ли сделать «один большой алтарь с тремя дверьми во всю ширину храма и двумя боковыми алтарями также с тремя дверьми», сколько ступеней должно быть перед иконостасом. В письме к Потемкину Монферран просит сообщить ему некоторые подробности о тех видах живописи на штукатурке в русской культовой архитектуре, с которыми зодчий был мало знаком [34] . Он должен был изучить их для того, чтобы не допустить возможных неточностей. Группе ведущих петербургских художников было предложено принять заказы на исполнение живописи [35] .
34
«…В свою очередь обращаюсь к Вам с просьбой оказать мне поистине огромную услугу <…> передать мне по возможности скорее Ваше мнение по этому вопросу <…>
Вот примерно то, о чем идет речь.
1. Какие иконы следует поместить при декорировании иконостаса, если строго придерживаться древних законов греко-русского ритуала?
2. Можно ли разместить иконостас согласно данному чертежу. Я полагаю представить один большой алтарь с 3 дверьми во всю ширину храма и двумя другими боковыми алтарями также с 3 дверьми.
3. Сколько следует разместить ступенек перед иконостасом также согласно древним законам Вашей церкви, так как я должен Вам признаться, мой дорогой граф, что я смотрю с досадой на новые церкви, отделанные по моде, похожие на танцевальные залы; в них нельзя чувствовать того благоговения и сосредоточенности, которые нам внушают древние храмы.
4. Иконостас вознесется до сводов (нефов) церкви, т. е. на высоту до 100 футов. Все его пространство будет декорировано иконами. Не сможете ли Вы дать мне перечень наиболее почитаемых святых и описание самых священных образов.
5. Все стены интерьера церкви до высоты сводов будут декорированы церковной живописью, закрепленной на меди. Не могли бы Вы мне указать наиболее подходящие сюжеты для этих картин и ознакомить меня с самыми замечательными церквами Вашего города либо подобными им. Я имею в виду фресковую живопись, масляную, или, иначе говоря, на штукатурке, так как не думаю, чтобы у Вас могла быть живопись на меди.
6. Думаю, было бы хорошо оформить 4 пилона интерьера церкви таким образом, чтобы языком искусства передавался текст Евангелия, чтобы, смотря на творение — неиссякаемый источник наших размышлений и любви к божеству, мы раскрывали бы четыре ярко выраженные эпохи, две из которых существуют в действительности, а две другие являются следствием нашей веры. Я имею в виду: Жизнь, Смерть, Воскресение и Страшный суд, где каждому будет воздано должное за его поступки на земле. Первый пилон будет изображать Жизнь, или вернее, каким образом дух человека возвышается благодаря добрым поступкам и как он приближается к небесам, покуда он существует в силу своих дел и поступков, согласно способностям, полученным им от творца. Второй пилон представляет композицию, сюжет которой объясняет, каким образом благочестивые и блогородные души презирают смерть. Третий и четвертый пилоны изображают Воскресение и Страшный суд — сюжеты, разработанные и известные…» К графу Потемкину. 24 января 1839 г. (ГМИЛ, № 5039-р, Письмо Монферрана к графу Потемкину).
35
Заказы на создание росписей сводов и купола распределились следующим образом: К. П. Брюллов — росписи главного и сферического куполов, изображения 12 апостолов в барабане, четырех евангелистов на парусах, четырех сюжетов на тему страстей господних на пилонах.
Ф. А. Бруни — десять росписей сводов и аттика большого нефа, в том числе плафоны «Страшный суд», «Видение пророка Иезекииля», «Всемирный потоп» и др.
П. В. Басин — роспись свода и парусов в приделах св. Екатерины и св. Александра Невского. Всего 16 сюжетов.
Ф. А. Рисе — росписи купольных сводов направо от главного входа. Всего 18 сюжетов. П. М. Шамшин — пять росписей сводов на темы церковных заповедей.
Заказы на росписи в аттике и на стенах получили художники:
Т. А. Марков — одна работа («Иосиф в Египте»).
A. Штейбен — шесть росписей на стенах («Св. Иоахим», «Св. Анна» и др.).
Е. Плюшар — семь сюжетов («Жертвоприношение Авраама» и др.).
Н. М. Алексеев — семь сюжетов («Переход через Черное море», «Хождение по водам» и др.).
Ф. С. Завьялов — три сюжета («Последняя заповедь Моисея», «Скрижали на горе Синай» и др.).
B. К. Шебуев — четыре сюжета на евангельские темы.
П. М. Шамшин — три сюжета («Жертвоприношение Аарона», «Прибытие Иосии в землю обетованную», «Руно, найденное Гедеоном»).
Никитин — четыре сюжета (притчи о пирующих, о сеятеле, о милосердии и др.).
Т. А. Неф — на стенах и пилонах семь сюжетов («Вознесение», «Воздвижение креста», «Рождество богородицы», «Введение во храм» и др.).
Всего было выполнено 103 изображения в виде росписей по штукатурке и 52 съемные живописные картины, а также 62 мозаичные композиции, из них 23 — в главном иконостасе, 26 в малых иконостасах и 8 на парусах и аттике.
Наряду с первоклассными мастерами к огромной работе были привлечены менее значительные живописцы. Все это обусловило неравнозначность произведений. Художникам ставились жесткие требования соблюдения не только заданного сюжета и композиции, но и создания определенного типажа. Условия были выработаны Монферраном с учетом требований Синода [36] .
Готовые эскизы оценивала Комиссия из представителей Синода, Совета Академии художеств при участии Монферрана и санкционировал их Николай I.
36
«Вся живопись, как стенная, так и иконная, избрана и размещена по усмотрению Святейшего Синода, который сам лично свидетельствовал эти эскизы и картоны, делая указания к точнейшему соблюдению художниками исторической истины,
Вдохновляясь произведениями великих мастеров эпохи барокко, авторы росписей Исаакиевского собора должны были соблюдать жесткие условия в отношении композиции, сюжета, типов. В композиционных построениях они придерживались принципа размещения фигур по диагонали, что создавало впечатление большей динамики масс, усиливало светотеневые и цветовые контрасты.
Великий художник К. Брюллов осуществил роспись плафона большого купола площадью 720 кв. метров [37] . Сложная работа требовала знаний принципов построения композиции, обозреваемой снизу, велась в трудных условиях. Над парусами следовало разместить фигуры четырех евангелистов и, кроме того, написать огромные картины с изображением двенадцати апостолов в барабане между скульптурами ангелов. Круг работ, порученных Брюллову, завершался созданием в верхних частях пилонов больших картин: «Страсти господни», «Целование Иуды», «Бичевание Христа», «Христос перед Пилатом» и «Несение креста». Живопись плафона и парусов в значительной мере утратила свой первоначально задуманный характер. Виной этому были изменения, внесенные в работу Брюллова его преемниками [ 24 , с. 176].
37
ГМИЛ, № 5034-р. В письме в Комиссию от 6 апреля 1821 г. Монферран просит утвердить «помощником по рисовальной части» художника К. Брюллова, ссылаясь на согласование этой кандидатуры с Бетанкуром. Таким образом Брюллов уже с 1821 г. связан с работами в соборе, т. е. за двадцать два года до начала выполнения картонов для монументальных росписей.
Композиция плафона построена так, что переход от архитектуры к живописи оказался зрительно скрыт. Брюллов достиг полной иллюзорности в решении живописного пространства: по краю плафона выписана балюстрада, иллюзорно увеличивающая антаблемент. Основные фигуры расположены у балюстрады с четырех противоположных сторон. Свободный от сюжетных изображений центр плафона вызывает ощущение бесконечности небесного свода, которая подчеркивается холодной голубоватой цветовой гаммой и прозрачностью облаков.
Работа Брюллова «Целование Иуды» резко выделяется среди академических композиций на ту же тему. Но он не успел ее закончить, а написал только основные фигуры; второстепенные детали и фоны исполнены П. В. Басиным. Он же по эскизам Брюллова сделал картины, изображающие апостолов в основании барабана, евангелистов в парусах и «Страсти господни» на пилонах. Яркие выразительные образы росписей Исаакиевского собора были созданы талантом Брюллова-монументалиста после напряженной пятилетней работы над подготовительными этюдами и эскизами. Работа в сыром недостроенном соборе подорвала его здоровье: художник уехал в Италию, где в 1852 г. скончался.
В нишах пилонов находятся картины трех художников — Т. А. Нефа, К. А. Штейбена, Ц. Муссини. Произведение Нефа «Введение богородицы во храм», работы Штейбена и шесть картин профессора живописи Флорентийской Академии художеств Ц. Муссини, хотя и имеют определенные различия, объединяются общим высоким уровнем профессионального мастерства и тяготением к традициям итальянской академической школы.
В. К. Шебуев написал четыре картины в аттике на большой высоте под сводами: «Благословение детей», «Христос в доме у Марфы и Марии», «Воскрешение Лазаря» и лучшую свою работу «Воскрешение сына вдовы Наинской». Несмотря на высокий профессионализм, глубокое знание специфики законов монументальной живописи и понимание особенностей восприятия росписи с большого расстояния, работы его отличает условность и идеализация образов. Лаконизм композиций, решение большими цветовыми плоскостями, ритмическое чередование фигур в сложных и резких ракурсах и умение подчинить свои росписи архитектуре здания характеризуют автора как выдающегося мастера академической школы. Его роспись «Воскрешение сына вдовы Наинской» была особенно отмечена со стороны Совета, о чем в отчете Академии художеств за 1849 г. есть такие слова: «Композиция, стиль, рисунок, все здесь грандиозно, прекрасно! Превосходно!»
Роспись сводов собора была поручена известному живописцу Ф. А. Бруни [38] . В 1845 г. Бруни разработал двадцать пять композиций для росписей собора. Эти работы являются самыми значительными монументально-декоративными произведениями выдающегося мастера. Художник учел недостаточную освещенность сводов, придав фигурам четкие контуры и усилив колористические контрасты. Лучшей его работой является роспись в западной части — «Всемирный потоп».
38
Монферран, осматривавший в 1845 г. в Риме картоны Бруни, писал П. М. Волконскому: «Эти картоны, сделанные в предусмотренном размере, в черной манере, заслуживают самые лестные отзывы всех художников, как итальянских, так и иностранных, находившихся здесь в большом количестве. Г-н Бруни, безусловно, станет главой русской школы; этот художник серьезен, нов и оригинален в своих концепциях. Он хороший рисовальщик и кажется, что он вдохновлен особенно школой Микельанджело… Девять картонов огромных картин, которые ему были заказаны, мне кажутся настоящими шедеврами свода Сикстинской капеллы, и что этот художник является, может быть, единственным в настоящее время, который, не будучи подражателем, понял монументальную живопись такой, какой ее создали итальянцы в XVI веке». Цит. по кн. А. Г. Верещагиной [ 8, с. 157].
Теофиль Готье, посетивший Петербург в 1858 г., писал: «Композиции художника Федора Бруни по сюжету и их расположению говорят сами за себя и свидетельствуют в пользу свойственного этому художнику глубокого чувства стиля и поистине „исторической“ манеры, происходящей, видимо, у него от глубокого и разумного изучения итальянских мастеров… Он размышляет, упорядочивает, взвешивает и обдумывает свои композиции… У Федора Бруни исполнение картины — это не цель, а способ выражения мысли… Росписи, выполненные художником Федором Бруни в Исаакиевском соборе, являются самыми здесь монументальными. На них лежит печать особого характера и мастерства. Художнику хорошо удаются энергичные фигуры, он превосходно знает анатомию и легко достигает сильных эффектов в изображении мускульного напряжения, которого требуют некоторые сюжеты. Федор Бруни, кроме того, обладает особым даром полного вкрадчивости, изящества и ангельской пленительности рисунка…» [ 13, с. 198–199].
Выразительность этой картины Бруни служила примером для многих художников. И. И. Крамской учил молодого И. Репина композиции, ссылаясь на «Потоп» Бруни: «У него взято всего три фигуры: старик с детьми, должно быть… ждут своей участи. Кругом вода. Совсем ровная, простая, но страшная даль. Вот и все. Это был картон углем, без красок, и производил ужасное впечатление. Оттого, что была душа заложена…» [ 36 , с. 167–168]. «Всемирный потоп» Бруни — произведение мастера академической школы. Композиция четкая и лаконичная. Роспись органически связана со стеной.
Другая значительная роспись Бруни — «Пророк Иезекиил» в западной части свода. На своде перед главным иконостасом Бруни исполнил «Страшный суд». Логичность построения нарушена слишком крупными пропорциями фигуры Христа, которые художник вынужден был увеличить по предложению Синода. По глубине психологического раскрытия образов и эмоциональному воздействию «Страшный суд» уступает другим работам Бруни в соборе. Непомерное увеличение фигуры Христа по сравнению с другими персонажами и резкое цветовое решение в значительной мере ослабляют художественное впечатление, производимое плафоном.