Охотник
Шрифт:
…Над ним стояли четверо, их лица были в тени, и Гурон видел только слабый отблеск глаз. Один нагнулся над телом Доктора, перевернул и сказал: мертвый.
Другой произнес:
– Черт с ним… займитесь этим. Снимите с него все до последней нитки и наденьте на труп француза. Потом взорвите рядом с французом пару гранат. Так, чтобы ему разворотило морду – ни одна собака не заметит подмены.
– А с этим что?
– Этого – в контрразведку. Там им займутся… да, не забудьте заслать ящик виски этому алкашу в поселке.
Сильные руки освободили Гурона из объятий сети, раздели догола. Потом его снова спеленали той же пакостной сетью, привязали к
Капитан Жорж снял и аккуратно повесил на плечики свой белоснежный китель. Потом кивнул конвою: свободны… потом не спеша подошел к холодильнику, достал бутылку "пепси", открыл и с удовольствием сделал глоток. Спросил у Гурона: хочешь? Гурон промолчал. Капитан Жорж сел в кресло, положил ноги на стол, потянулся и сказал:
– До чего же ты мне надоел, Немой. Три месяца я с тобой мучаюсь. Три месяца! Я уже устал от тебя. Обычно даже самые упертые держатся два-три дня. Максимум – неделю… Я ведь почти поверил, что ты немой. Это потому, что я очень хорошо к тебе отношусь. Гуманно. Год назад ко мне попал один араб. Тоже, знаешь, такой… идейный. Тоже сначала молчал… долго молчал. А как стали ему руку ломать – заговорил… Как у тебя-то рука срослась – нормально?
Гурон молчал. Капитан Жорж с досадой покачал головой и сказал:
– Ты мудак, Немой… все белые мудаки, но ты из мудаков мудак. Ты слышал про Остров… про Тропик-Айленд?
Гурон подумал: еще бы! Еще бы я не слышал про Тропик-Айленд! Здесь даже дети знают про Тропик-Айленд.
– Молчишь, мудила? Ты, конечно, слышал… но ты слышал херню. Сказки. Страшные сказки. А на самом-то деле все еще страшней. Белые там долго не живут… там, вообще-то, и черные долго не живут… но белые там проклинают тот день и час, когда появились на свет. Они проклинают папу, маму и своего белого бога. Ты тоже будешь проклинать своих родителей за то, что они произвели тебя на свет… ты крепкий мужик, ты хорошо держался, но там, на Острове, ты поймешь, что ты кусок дерьма, что ты просто мясо. Ты, Немой, думаешь: там, на Острове, тюрьма? Концлагерь там? Глупости! Там – свобода! Да, да, там – свобода… Там есть даже церковь! А еще там очень красивый пляж, прекрасный морской воздух… и свобода. Свобода без ограничений! Полторы тысячи убийц и насильников разгуливают по Острову совершенно свободно. Роют себе норы там, где им нравится. Питаются мясом… человеческим. Мясо белых считается там деликатесом… завтра ты отправишься на Тропик-Айленд.
Капитан Жорж сделал глоток "пепси", продолжил:
– Но избежать поездки на Остров можно. Это стоит всего десять тысяч баксов… смешная сумма. Верно, Немой? Неужели твоя баба… у тебя же есть баба? Есть, Немой, есть. У тебя в Европе есть смачная белая бабенка с упругой попкой… с розовой пипкой, с сиськами… хочешь к ней вернуться, Немой? Всего десять тысяч баксов, Немой. Неужели твоя баба пожалеет десять тысяч сраных баксов? Сейчас ты напишешь ей письмо, Немой. А как только она пришлет мани-мани, ты поедешь домой, в свою Германию… или в Польшу… или в Словакию… а может, ты русский? Или швед?
Гурон молчал. Он молчал уже три месяца. И закричал только однажды, когда уже не мог больше терпеть. Он закричал: Мама!
– Молчишь, сука? Как хочешь… но через сутки ты отправишься на Остров.
…Катерок,
Катерок изменил курс, огибая полузатопленную шхуну со сломанными мачтами, и двинулся к северной оконечности острова. Берег приблизился, стало возможным разглядеть отдельные стволы деревьев и черные фигурки людей на берегу. Стало видно, что крест на церкви покосился, а часть кровли отсутствует… из-за мыса выскочил катер с пулеметом на носу, подошел, сбросил ход, закачался. Из рубки вышел здоровенный бородатый негр с сигарой в толстых губах и закричал:
– Эдуардо, старый пердун, если ты и в этот раз не привез ничего стоящего, я потоплю твою посудину!
– Привез, Джошуа, привез! – прокричал в ответ капитан "Счастливчика". – Я привез тебе такой экземпляр, что ты обалдеешь!
– Белый? – спросил бородатый, разглядывая Гурона.
– Нет, желтый.
– Если экземпляр стоящий, я угощу тебя виски! – прокричал бородатый. – Давай быстрей, я жду.
Бородатый нырнул в рубку, заревел мощный двигатель, и катер с пулеметом отвалил. Спустя двадцать минут "Счастливчик" подошел к причалу. Там уже стоял давешний "крейсер", а по причалу прогуливался бородатый, дымил сигарой. В стороне стояли человек десять негров, часть – в форме, часть – в штатском. На поясе у каждого висел револьвер и мачете. Трое или четверо были вооружены английскими "стэнами". У их ног, вывалив розовые языки, лежали черные псы.
– Добро пожаловать на Остров, придурки, – оскалился бородатый. Звеня цепью, четверо сошли с борта "Счастливчика" на бетон причала. Бетон был горячий, обжигал босые ноги. Гурон шел последним. Вскочили, насторожившись, доберманы, натянули поводки. Бородатый выплюнул сигару, подошел и остановился напротив китайца.
– Здравствуй, желтый сувенир, – сказал бородатый и рванул на груди китайца рубашку. Полетели пуговицы. Бородатый посмотрел на грудь китайца, потом перевел недоуменный взгляд на капитана "Счастливчика".
– На спине, – сказал тот. Бородатый сорвал рубашку с китайца… На пару секунд Гурону открылась спина с выколотым трехцветным драконом, потом бородатый развернул китайца.
– Фак ю! – восхищенно произнес бородатый. Капитан "Счастливчика" рассмеялся. Бородатый потрепал китайца по щеке и скомандовал вертухаям:
– Желтого ко мне, остальных – в зону.
К китайцу подскочил мелкий, с серьгой в ухе, с зубилом и молотком в руках, ловко срубил головку заклепки. Китайца освободили от кандалов и куда-то увели. А Гурона и двух негров повели в глубь острова по дороге со следами тракторных гусениц. Гурон нес в руках кандалы китайца. Псы натягивали поводки, роняли слюну с клыков. Шли не долго – метров через четыреста дорога вышла на широкую просеку, изрытую гусеницами, и закончилась, упершись в ворота, густо перевитые колючкой. На высоких столбах сверху были надеты человеческие черепа, налево и направо уходили ряды колючей проволоки. По земле стелились спирали Бруно. С интервалом метров в сто торчали вышки с прожекторами, скалились стволами пулеметов. Справа от ворот, метрах в двадцати от них, стоял большой сарай. На обоих концах просеки синел океан.