Охотник
Шрифт:
– Хорошо, – буркнул Захар.
На том они и расстались.
Проводив гостя, Борис вернулся в кабинет, сел за стол. Желание работать пропало. В голову опять полезли неуютные мысли. Думалось о том, что станет с общиной после его смерти, – ведь рано или поздно с ним это случится. Сможет ли Совет найти замену ему – единственному человеку здесь, кто родился до падения человеческой цивилизации, кто еще помнил тех людей, что застали жизнь в огромном мире, полном рукотворных чудес.
Ему – Борису Юдину, знающему главную тайну ужасной Ламии.
22
Первого
Федька, привычно отмахиваясь от комаров, внимательно осмотрел кусты и примятую траву. Показал рукой в сторону мрачного ельника, шепнув подоспевшему Геннадию:
– Он приполз оттуда. А умер часа два тому назад.
На небе не было ни облачка. Несмотря на раннюю пору, солнце уже стояло высоко, и макушки деревьев словно светились – день обещал быть ясным и теплым.
– Пойдем назад? – неуверенно предложил Геннадий.
– Зачем? – удивился Федька. – Мы же ничего не узнали.
Он, сняв автомат, проверил положение переводчика огня и направился к ёлкам. Геннадий пробурчал что-то под нос, огляделся по сторонам, то ли путь для бегства выбирая, то ли спрятавшихся врагов высматривая, и неохотно побрел вслед за товарищем.
На поляну, где случилась перестрелка, они вышли только минут через сорок. Федька так и застыл, раздвинув еловые лапы; глаза его округлились, рот открылся.
– Что там? – подтолкнул его Геннадий.
– Сам смотри…
На поляне лежали четверо убитых. Ноги еще одного выглядывали из кустов. Кровь была повсюду: где-то просто брызги на траве и листьях, где-то целые лужи.
– Они что, друг друга поубивали? – прошептал Геннадий.
Федька не ответил. Он выжидал, не рискуя пока выходить из-за укрытия. Но вокруг всё было тихо и спокойно. Щебетали птицы, зудела мошкара, ветерок шумел в кронах деревьев.
Охотники осторожно выбрались на поляну. Геннадий озирался, дергался на любой шум, пока Федька осматривал тела.
– Все наши, – наконец сказал он и опять забросил автомат за спину. – Не хватает Стаса и Тагира.
Предводителя «западных» они нашли в ста метрах от поляны. Он лежал на краю болотца, утонув лицом в мутной воде. Наверное, смертельно раненный, страдая от жажды, Стас дополз до этой лужи, опустил голову, чтобы напиться, и уже не смог её поднять.
– Здесь был кто-то еще, – сказал Федька. – Слишком много гильз. И тот взрыв… И звезда в небе…
– Чужаки?
– Да… – Федька кивнул, отошел в сторону, заметив что-то в болотной жиже. Присел, разводя руками траву. Оглянулся на Геннадия, позвал его жестом:
– Смотри – следы. Ботинки, как у Ивана. Старые. Военные.
– Военные? – тупо переспросил Геннадий.
– Нужно наших предупредить. – Взволнованный Федька встал. – Назад надо бежать, рассказать всё.
– А их что? – Геннадий показал на труп, лежащий в грязи. – Так вот
– Я не знаю…
Им не пришлось долго решать, так как лапы растущей неподалёку ёлки вдруг сильно закачались, послышался приглушенный хриплый рёв, и на охотников, качаясь, шагнула грязная сгорбленная фигура. Фёдор схватился за автомат, но запутался в ремне. Геннадий выдернул из-за пояса топор, поднял его к плечу и только тогда заметил, что напугавшее их существо – это человек, Тагир Сагамов, низкород из команды «западных».
А вот второго человека, вышедшего из-за ели, Геннадий не узнал.
Зато его узнал Фёдор, кое-как справившийся с автоматом.
– Нолей!
Две грязные фигуры, покачиваясь, встали против охотников, придерживая друг друга. Их одежда была пропитана кровью. Пересохшие, покрывшиеся запекшейся коркой губы Тагира шевельнулись – он пытался что-то сказать землякам.
И только с третьего раза Фёдор разобрал одно-единственное слово:
– Бегите…
23
– А хорошие здесь места, – сказал, отдуваясь, спасенный мичман Теребко. Он шел во главе группы, постоянно сверялся с компасом и картой, старался огибать далеко стороной болота и озерца – муты всегда держались воды.
– Это почему? – спросил Кира Баламут.
– Мутантов не видать. Сколько уже прошли, а встретили только одного. Будь мы дома, нас бы сожрали давно – не отбились бы.
– Север, – сказал Кира и пожал плечами. – Суровый край.
Лес давно кончился. Десантный отряд, растянувшись метров на двести, двигался по каменистой равнине, поросшей низкой травой и ползучим кустарником. Справа поднимались невысокие сопки – эта гряда, если верить карте, шла к морю. Забравшись на пологие склоны, можно было увидеть вдалеке болота с яркими голубыми проплешинами озёр. Там, наверное, водились мутанты.
А впрочем, кто знает, может и там их – раз-два и обчелся? Чем им тут питаться? Разве только друг дружкой.
Километра через полтора мичман объявил привал. Людям надо было отдохнуть. Раненые нуждались в уходе. Да и время обеда уже подошло.
Известие об остановке бойцы приняли со сдержанной радостью. Многие тут же плюхнулись на траву, развязали вещевые мешки. Но Кира Баламут не позволил людям расслабляться – отобрал самых надежных и крепких, отправил их в караул, пообещав сменить через сорок минут. Мичман тоже времени даром не терял: отыскал Гарика Дылду, отвечающего за связь, велел ему развернуть радиостанцию – она вроде бы пока худо-бедно работала.
До бухты, где встала на якорь подлодка, по прямой было километров двенадцать. Так что не пришлось даже растягивать дополнительную антенну.
– «Гнездо», прием. – Мичман постучал по микрофону пальцем. – «Птенец» вызывает «Гнездо»…
Радиостанция была маломощная – но выбирать не приходилось. Не так уж много техники осталось в исправном состоянии.
– «Гнездо»… «Гнездо»… Слышите меня?
Мичман проверил частоту. Вроде все было в порядке.
Он передал гарнитуру Гарику, велел повторять позывной в эфире. Но база ответила почти сразу, и Теребко тут же отогнал Дылду.