Охотник
Шрифт:
Охваченный огнем мутант словно обезумел. Он бросался из стороны в сторону, пытаясь схватить разбегающихся охотников. Его обожженные глаза побелели, он почти ничего не видел, но одолеть его все равно не получалось: аркан лопнул, рогатина с захватом сломалась, сеть порвалась, сбилась в ком. Охотники, уворачиваясь от лап неистово ревущего великана, всё еще пытались его изловить: обряд должен был состояться; Кодекс предписывал, что первая жертва должна быть привязана к столбу в центре площади и убита тем охотником, на которого укажет Совет.
Пытаясь
Он поднялся с земли за спиной Ивана Рыбникова. Пока он стоял, его еще можно было принять за человека – наверное, поэтому никто не окрикнул охотников, не предупредил их об опасности. Но когда Гриша Карпенко пошевелился – стало понятно, что это уже не человек.
Он странным образом повернул голову – словно шею себе свернул – и с места прыгнул на Ивана в тот самый момент, когда тот пытался тесаком прорубить череп Севы Лодочника.
Иван, получив страшный удар в спину, отлетел на пять метров, ударился головой о тотемный столб и потерял сознание. Новообращенный мутант прыгнул к нему, жадно вцепился зубами в то, что показалось ему самым вкусным, и, дернув головой, вырвал себе первый кусок пищи, утоляя звериный голод…
6
Чайки кричали и кричали, будто чуяли скорый побег пленника и пытались предупредить охранников. Нолей посматривал на птиц, мечтал о мести – эх, запустить бы со всей дури в этот живой котел трехглавый болас, чтобы перья и пух во все стороны полетели…
Веревка лопнула, когда он в очередной раз попытался развести связанные за спиной руки.
– Будет тебе обед, – громко сказал бородатый охранник, выходя из деревянной палубной надстройки, которую все здесь называли кают-компанией. Подобных построек на палубе была целая деревня – некоторые использовались под жилье, в других располагались склады и подсобные помещения.
Нолей замер. Веревка уже сползала с запястий – ему приходилось придерживать её двумя пальцами. Он боялся, что охранник заметит это. И тогда про обед придется забыть. Тогда опять начнутся издевательства и побои. Убить его не убьют – он им еще нужен. Но уж лучше бы убили…
– Спасибо, – сказал Нолей.
Охранник встал у него за спиной, замолчал. Пленник не решался повернуть голову. Ему чудилось, что его освобождение замечено, и он представлял, что соглядатай сейчас с издевкой следит за ним, ждет каких-то действий и готовит первый удар. Это было похоже на изощренную пытку.
– Что на обед? – не выдержал Нолей. Он повернул голову. Охранник безмятежно смотрел куда-то в сторону. Что он там видел в море? Кита? Тюленя? Или наблюдал за дракой чаек и поморников?
– Каша и тюря. Как обычно.
Веревка упала на палубу, точно под ноги охраннику – Нолей не смог удержать её онемевшими пальцами. Он заерзал. Сколько времени у него оставалось, прежде чем охрана
– Попить бы, – пробормотал Нолей. В горле действительно пересохло. И не столько от жажды, сколько от страха.
– Ладно, пей.
Бородач встал сбоку, достал из кармана бутылку, свинтил крышку.
Удивительно, что он еще не заметил валяющуюся веревку. Наверное, птицы его отвлекали.
Нолей присосался к горлышку полиэтиленовой бутылки.
На поясе рыжего охранника висел убранный в ножны кортик. Даже руку протягивать не нужно – просто подними её – и достанешь.
– Не жадничай, – сказал бородач.
Нолей кивнул. Вода потекла у него по подбородку. Он набрал её полный рот – впрок.
– А это у тебя тут что? – пробормотал охранник, заглядывая под стул, к которому был привязан пленник. Бородач еще не понял, что это разорванная веревка – не успел этого понять, так как Нолей выплюнул воду ему в лицо и поднял руку, ухватив близкий кортик.
– Ты! – взревел взбешенный охранник и подался назад; узкий клинок словно сам выскользнул из ножен, оказавшись в руке пленника.
Нолей довольно неуклюже ткнул кортиком куда-то перед собой, попал во что-то мягкое и, сделав неимоверное усилие, тут же поднялся на связанные ноги и повалился вперед, цепляясь за хрипящего бородача. Они упали вместе – Нолей навалился сверху, продолжая тыкать клинком дергающееся тело, а другой рукой затыкая широко открытый рот врага. Охранник кусал его пальцы, Нолей совал их всё глубже, пока бородач не затих.
В кают-компании раздался взрыв хохота. Там, похоже, шла пирушка. Может, у кого-то был день рождения. Или моряки отмечали какой-то свой, оставшийся от былых времен праздник. Потому, видимо, и согласились покормить пленника. Возможно, прямо сейчас кто-то из них направляется к двери, держа в руках миску с горячей тюрей.
Нолей торопливо принялся развязывать узлы на ногах. Веревка не поддавалась, она разбухла от морских брызг. Перепилить её кортиком тоже не получалось – он был тупой, им можно было только колоть, словно штыком.
Нолей всё же распустил острием один из узлов. Дальше дело пошло быстрей – и через десять секунд он уже стоял на ногах. Они плохо его слушались, подгибались. Пульсирующая боль не позволяла нормально идти. Нолей перекатился к борту, уцепился за него, опять поднялся, всё поглядывая назад на палубные надстройки, надеясь, что его не замечают из корабельной рубки.
Судно шло вдоль береговой линии. До берега было километра два. Может быть, три.
Двигался корабль практически бесшумно. Однако Нолея это не удивляло. Он не знал, как должны работать судовые дизели – никогда в своей жизни он не видел подобных машин, только в школе что-то ему рассказывали, но он редко ходил в школу.