Охра
Шрифт:
– Зачем?
– Тогда я тебя провожу, раз не знаешь, зачем. Стой на месте.
Она вернулась за вещами, попрощалась с Аленой, Дашей и Катей, накрасила губы и вышла на свежий воздух. Он взял её руку и повел к себе домой. У парадной летчик крепко сжал Мэри и прошелся по плечам острыми от сигарет губами.
– Ангел, – выдохнула Мэри.
– Дьявол, – выругался летчик и отстранил её, – Я пьян.
Он скользнул в подъезд, похожий на зайца, бежавшего в нору. Мэри сверкнула зубами
Летчик поднимался по лестнице. Первый этаж. Здесь он мальчишкой играл в мяч. Второй этаж. Здесь дядя Саша учил его курить. Третий этаж. Здесь они с сестрой нашли бездомных котят. Четвертый этаж. Здесь Влад когда-то играл на гитаре, рассказывал про Горшка и Чёрта. Пятый этаж. Вот он и дома.
Марина встретила летчика со скалкой. Она любила кричать.
– ЦЕЛОВАЛ!, – кричала Марина. Она очень любила кричать.
– Ты мне не мать, – бросил в неё ботинком летчик, пока раздевался.
– Сестра!!!, – кричала Марина брошенной в стекло автомобиля чайкой.
– И ЧТО?, – автомобиль его голоса врезался в истошную птицу на полной скорости.
– Ах ты еще и пьян, – Марина засучила рукава и пошла по длинному коридору бывшей коммуналки, как графиня, решившая наконец проведать крестьян, – Мама будет очень недовольна.
– Мне плевать на неё, на тебя и на весь ваш женский полк. Если я захочу, я не буду появляться дома.
– А жрать будешь воздух, – Марина хитро улыбалась в дверях кухни, – А носки твои ветер постирает.
– Повариха обойдется мне дешевле, чем вы.
– Да только она тебя обманет, змея воздушного. Леска оторвется – ать! И крылья твои, как пепел. По земле пепел рассыпется – цветы взойдут. Мы их тебе на могилу принесем.
– Несите, – поклонился летчик, – Все цветы мне несите, и тюльпаны, и розы, и гладиолусы. Лучше умереть, чем, как число Пи, умирать каждый день бесконечно, понемногу. Глупая сестра!
Летчик подбежал к Марине и начал танцевать твист. Она сопротивлялась, но потом сдалась и завертела ножкой.
– Глупая моя, беспечная сестра. Знаешь ли ты, что такое любовь?
– Глупый брат, все, кроме тебя, знают, что такое любовь.
Марина отпустила брата и ушла к плите.
– Эгэй, я слышу звук подбитых каблуков!, – вскрикнул летчик и подбежал к двери. Он упал на колени и склонил чело в грязному, ворсистому придверному коврику. Буйная голова его лежала меж ботинок, как гнилой кочан капусты. Тетя Софочка вошла в квартиру, придерживая зонтик с головой попугая.
– Maman!, – не унимался летчик.
– Что за мерзость тут творится?, – мать летчика сморщила нос, – К чему поклоны?
– Маман, я женюсь. Я верно женюсь!
– Он пьян, – качала головой Марина, – И целовался с Мэри.
Тетя Софочка всплеснула
– Марина, неси сигарет!, – рявкнула мать.
– Марина, юн сигарет, силь ву пле!, – навзрыд орал летчик.
– Дурак. Вот форменный дурак, зачем тебе дурочка эта из бара? Ну почему нельзя было выбрать институтку, что я тебе нашла?
– Проститутку!, – летчик взял из старинного буфета хрустальный бокал и разбил об лоб. На паркет упало три капли крови. Летчик взял другой бокал и поднес ко лбу. С полученной каплей он смешал бурбон из бара и выпил залпом.
– Дурак!
– Сама дура. Марина, где mon une сигарет?
Вечером семья играла в карты. Мама подыгрывала летчику, чтобы тот подобрел и раскаялся, но он проигрывал, как пьяница ежедневно проигрывает бутылке – его мысли были заняты упорством.
– Твой ход, – усмехнулась Марина. Она потушила сигарету и той же рукой потянулась встряхнуть котлеты на сковородке.
Летчик не отвечал. Мама тоже молчала. Напряжение, густое, танинное, висело в воздухе облаком весом в семьсот тонн. Его влажные пары ложились на лицо, становилось трудно дышать и хотелось прилечь на диван.
Старинные часы, доставшиеся в наследство от деда, правда, неизвестно, чьего, отбили восемь часов. Начиналась ночь – так влияла петербуржская темнота на интеллигенцию. Ночь продолжалась с пяти вечера или после первого бокала вина. Куриные котлеты истошно шкворчали, имитируя шум дождя. Взгрустнулось.
– ТВОЙ ХОД, – кричала весьма побитая чайка.
Летчик швырнул карты на стол.
– Зачем?
– Мы играем, – Марина вздернула бровь.
– Зачем ты хочешь меня окольцевать?, – обращался летчик к матери, – Птицы летают на юг туда-сюда, туда-сюда, зачем им чертовы кольца на лапках?
– Жениться должен каждый порядочный человек, особенно из хорошей семьи, – кивнула Софочка, как китайский болванчик.
– Тогда Мэри чем тебя не устраивает?
– Не ровня нам.
– Вот женюсь я – что дальше?, – никак не отставал лётчик.
– Деток заведешь, – устало ответила мать, прижимая ко лбу холодную тряпку.
– Чтобы они прожили такую же жизнь, что и я?
– Дети не проживают такую же жизнь. Иначе ты был бы очень несчастлив, дорогой, – Софочка встала, чтобы сварить в турке любимый кофе. Она выбрала из ряда чашек с пегасиками сколотую, а остальные убрала в шкаф.
– Я и так очень несчастлив. Вот смотри.
Летчик взял прямо со сковородки жирную куриную котлету и бросил на стол. Котлета проделала масляный след и остановилась, врезавшись в сахарницу.