Оккупация. Правда и мифы

Соколов Борис Вадимович

Поразительно, но в песнях двух непримиримых противников есть почти совпадающие формулировки — «не быть нам рабами» и «лучше злая пуля, чем раба клеймо». Одни боролись против советского гнета, но на поверку лишь для того, чтобы стать рабами Гитлера. Другие, оставаясь рабами Сталина, вели борьбу против подчинения Германии. Но песня бойцов Каминского грустнее партизанской. Там нет ни слова о грядущей победе., В феврале 1943-го, после Сталинграда, солдаты и офицеры РОНА уже не верили в победу вермахта, а самостоятельно одолеть Красную Армию не надеялись никогда, даже в пору тяжелейшего положения советских войск летом 1942-го.

В партизанских районах сочинялись частушки про Гитлера и фашистов. В белорусской газете «За Советскую Родину» 12 апреля 1943 года появилась одна из них:

Гитлер Геббельсу лепечет:«Ты

не должен мне перечить —Ты да я, да мы с тобойВ сводке выиграем бой».Все немецкие воякиНа словах были сильны,Только после каждой дракиМыли в озере штаны.Ты не жди, фашист, пощады!За грабеж и за разбойПулеметом и гранатойРассчитаемся с тобой.Немцев мы не раз уж били,Но о том они забыли.А на этот, видно, разДолго будут помнить нас.

В коллаборационистской же печати доставалось Сталину и другим советским вождям. «Голос народа» сохранил нам образцы своеобразной культуры, возникшей в рамках Локотской республики. Очень многие местные версификаторы публиковали стихи, патетические или сатирические. Так, в качестве эпиграфа к номеру газеты от 10 октября 1942 года были использованы следующие не слишком поэтические вирши:

Канули в вечность черные годы,Годы тюрем, страданий и слез,Жизнью новой зажили народы —Германский народ эту жизнь им принес.

В передовице этого же номера «Режим каторжного социализма», в частности, отмечалось: «Истинные представители народа в своих подпольных пародиях на… подхалимские песни отвечали:

Широка страна моя родная,Много тюрем в ней и лагерей.Я другой такой страны не знаю,Где так сильно мучили людей».

А вот какая далеко не бесталанная поэма «Сталин-Мороз», написанная по образцу некрасовской, появилась в локотском «Голосе народа» 15 ноября 1942 года (автор предусмотрительно укрылся под псевдонимом Лев Ямской):

Вглядись, молодица, смелее,Каков я, Иосиф Мороз!Навряд тебе парня страшнееИ злее видать привелось.Богат я, казны не считаю,Народ же не видит добра,Я царство свое обираю,Кричать заставляю «ура».Задумаю я — непослушныхНадолго упрячу под гнет.Построил я цепи стальные,И ими скрутил я народ.Люблю я в глухих казематахЛюдей и душить, и давить,И кровь вымораживать в жилах,И мозг в голове леденить.А честному люду — на гореИ всем непокорным — на страхТащу я людей без разборуНа муки и смерть в лагерях.

Здесь же была помещена «народная загадка»:

«Всегда шагаем мы вдвоем,похожие, как братья.Мы за обедом под столом,а ночью под кроватью».

И новая разгадка: «Уши НКВД».

«Бей своих, чтобы чужие боялись»

Партизаны понимали, что немцы постоянно засылают к ним лазутчиков. Поэтому обеспечению безопасности своих лагерей и секретности планируемых операций придавали особое значение. В специальной инструкции, разработанной Центральным штабом партизанского движения, говорилось:

«Конспирация расположения отряда и партизанских действий достигается: а) знанием каждым только того, что ему необходимо для выполнения повседневных партизанских обязанностей, и ничего лишнего; б) строгим соблюдением в тайне связей партизанского отряда с местным населением

и теми людьми, которые постоянно оказывают помощь партизанскому отряду. На связь ходят специально выделенные лица; они встречаются со связниками вне расположения партизанского отряда; в) установлением секретных слов и пароля; г) строгой проверкой лиц, вступающих в партизанские отряды; преданность Родине этих лиц проверяется выполнением ими боевых заданий; д) строгим учетом всего личного состава; без личного разрешения командира и комиссара ни один партизан не имеет права выйти за пределы расположения отряда; е) объявлением исполнителям боевых заданий или поручений только тогда, когда это требуется обстановкой (перед началом действий с учетом необходимого времени на подготовку); ж) установлением кличек для тех партизан, которые по роду своей деятельности вынуждены встречаться с лицами, не состоящими в отряде; запрещением доставлять пленных в район отряда; при необходимости доставить пленного в район отряда последний приводится с завязанными глазами». 10 августа 1943 года командир Осиповичского партизанского соединения Королев докладывал в Москву: «В последнее время гестапо использует евреев в целях шпионажа. Так, при Минском и Борисовском гестапо были открыты 9-месячные курсы для евреев. Шпионы рассылались по квартирам в городе и засылались в партизанские отряды, последние снабжались отравляющими веществами для отравления партизан и командиров. В Минской зоне был разоблачен целый ряд таких шпионов».

Особыми отделами овладела какая-то мания — в каждом еврее-перебежчике видеть немецкого шпиона. А если это был польский еврей, да еще служивший у немцев, его положение становилось почти безнадежным.

18 марта 1943 года к партизанам бригады Алексея Донукалова, действовавшей в районе Минска, перешел Генрих Максимилианович Чаплинский, 1890 года рождения. Польский еврей, профессор Краковской и Львовской консерваторий, Чаплинский много гастролировал по миру, жил в Лондоне, Париже, Антверпене, посещал Бразилию, Канаду и США В 1940 году НКВД арестовало его «за нелегальный переход границы в районе Малкина». Чаплинский семь месяцев провел в тюрьме города Белостока. С началом советско-германской войны во время бомбардировки бежал из колонны эвакуируемых заключенных. Сам он на допросе в партизанском отряде утверждал, что в районе Червень его отпустил конвой. В дальнейшем

Чаплинский служил переводчиком в немецких авиационных частях и штабах в Минске, Витебске, Могилеве и других белорусских городах. Выручило знание языков — Чаплинский владел польским, русским, немецким, английским, французским, испанским и чешским. Но с точки зрения советских органов безопасности, «безродный космополит» Чаплинский, объездивший чуть ли не весь мир, выглядел матерым шпионом. Пономаренко и нарком госбезопасности Белоруссии Лаврентий Фомич Цанава 15 мая 1943 года сообщили Сталину основные этапы биографии профессора консерватории и сделали неутешительный для него вывод: «Предварительный опрос Чаплинского дает полное основание полагать, что он является агентом немецкой разведки, специально подосланным в партизанский отряд Донукалова для проникновения в советский тыл. Причем есть основания полагать, что он является старым агентом немецкой разведки, работавшим в ряде стран по ее заданию. Чаплинский передан в Главное управление «СМЕРШ» т. Абакумову». До этого Пономаренко утверждал также, без каких-либо доказательств, что Чаплинский «немцами использовался в качестве переводчика по серьезным делам». Что это были за серьезные дела, Пантелеймон Кондратьевич не уточнил. Может быть, намекал на какие-то допросы советских агентов? Но люфтваффе ведь никакими полицейскими функциями не обладали, и вряд ли Генрих Максимилианович занимался чем-либо иным, кроме переговоров с местными властями насчет расквартирования и снабжения авиационных частей всем необходимым.

А вот еще одно, по всей видимости, сфабрикованное дело — о немецких агентах, будто бы засланных в партизанскую бригаду «дяди Васи» в Белоруссии для проведения диверсионной и террористической деятельности. Начальник состоявшей при бригаде спецгруппы НКВД Бэр и начальник Особого отдела бригады Иванов в докладной записке в Центральный штаб партизанского движения утверждали:

«14 марта 1943 года партизан отряда им. Суворова Лисогор Иван Максимович (прибыл в партизанский отряд 6.3.43 из 46 украинского батальона), будучи в деревне Янушковичи Логойского района Минской области в доме крестьянина Богушевича, в присутствии партизанки Левиной и семьи Богушевича в пьяном виде проболтался о своей враждебности к советской власти, высказывая контрреволюционную клевету по адресу вождей партии и избил партизанку из соединения «дяди Димы» за то, что она пыталась прекратить его контрреволюционные выпады.