Окно в Полночь

Гущина Дарья

Я заткнула уши в тщетных попытках сосредоточиться. Всего нас в кабинете сидело четверо. Мы с Валиком стол к столу в одном углу, Санька — другом, Игорь — в противоположном ему. Фотограф все мечтал перебраться к журналистам в их «клоаку», чтобы не мозолить глаза шефу, но там не было мест. Что, впрочем, не мешало ему переговариваться с журналистами через кабинет. Как, например, сейчас. Он оживленно спорил с Анютой, выглядывающей из-за двери, шеф за что-то отчитывал Саньку, перекрикивая бас Игорька, Валик что-то бубнил себе под нос… Обстановка с каждой минутой накалялась все сильнее.

— ТИХО!

Игорь подпрыгнул вместе

с креслом, взгляды присутствующих метнулись ко мне, и в кабинете наступила тишина, лишь тихо булькал кулер. Даже из «клоаки» не доносилось ни звука. Я удовлетворенно улыбнулась:

— Так-то лучше. Не работаете сами — не мешайте другим!

И снова сосредоточилась на тексте. Ребята, пошушукавшись из вредности, тоже занялись своими делами. И все — как обычно. Понедельник, первый рабочий день, полный хлопот по подготовке номера, новостей и их обсуждения, вот только… На душе неуютно и беспокойно. Закрывая очередной файл, я поймала себя на странной мысли. Сегодня что-то произойдет. В полнолуние со мной всегда творились непонятные вещи, а сегодня — как раз оно, последнее полнолуние уходящего года плюс зимнее солнцестояние, словом… Черт. Что-то не хочу я этого «чего-то»…

— Вась, пойдем обедать?

— А? — я оторвалась от работы. — Куда? Нет, не пойду.

— Почему? — Валик уже полез в шкаф за пуховиком. — Опять худеешь?

— А оно мне надо? — я фыркнула. — Нет, все проще. На улице минус сорок.

— Не минус сорок, а всего лишь минус тридцать семь, — поправил он бодро. — Подумаешь, мороз! Нормальная сибирская зима.

От одного лишь упоминания температуры за бортом я до носа натянула шаль и молча покачала головой — не пойду, и все тут. Валик пожал плечами:

— Хорошо, один схожу. Тебе с капустой пирожки купить или с мясом?

— Любых, — я посмотрела на него с обожанием. — Я тебе уже говорила, какое ты чудо?

— Говорила, — добродушно улыбнулся он. — В пятницу. Ладно, не скучай.

Я проводила его влюбленным взглядом. Мы с ним, что называется, из одной песочницы. В садик — в одну группу, в школу — за одну парту, в университет — на соседние факультеты. И на работу — друг напротив друга. Он меня в эту редакцию и притащил. Когда прежний корректор уволился, я находилась в творческом поиске, и Валик воспользовался моментом и похлопотал перед шефом. И результат устроил всех. Шефа — потому что я, в отличие от прежних корректоров, смогла с ним сработаться, Валика — потому что находилась под его бдительным присмотром, и меня. Работы — немного, коллектив — отличный и нескучный, да и платили нормально. И от офиса до дома — полчаса пешком.

Открыв последний файл, я покосилась на часы. Пять страниц жуткой рекламной ерунды читать не хотелось, и я решила, что у меня обед. В смысле, час отдыха. И, свернув текст, откинулась в кресле, закрыв глаза. Спать хотелось немилосердно… А в мыслях по-прежнему мельтешил образ закрытого тенью лица. Может, сон в руку?..

— Вась, я тебе еще один текст сбросил, но читать его пока не надо. Пусть сначала Лера придет из музея и допишет комментарий.

— Угу, — лениво отозвалась я, не открывая глаз.

— Опять не выспалась? — не то сочувственно, не то ехидно вопросил шеф. — Помирилась со своим программистом, значит?

Я досадливо поморщилась:

— Да причем тут программист, Гриш… Бессонница, нервы, зима, авитаминоз… Два года без отпуска, опять же.

Дабы быть ближе к народу,

редактор предпочитал обращение на «ты» и по имени. Не забывая, правда, при случае материть нас как непосредственных подчиненных.

— Так помирись — забудешь о бессоннице, — посоветовал он, проигнорировав намек. — Кстати, что там с молочным заводом?

— А что с ним? — фальшиво удивилась я. — Стоит, работает и деньги нам за рекламу исправно платит.

— И еще бы кое-кто ее прочитать соизволил…

— Я отдыхаю! У меня обед!

— Значит, так новую книгу обдумываешь? — редактору всегда хотелось казаться умным, проницательным и всезнающим.

Я невольно выпрямилась в кресле. Книгу? Об этом бледном товарище с непонятными глазами?

— А что, это идея…

— Я же пошутил! — крикнул уже из своего кабинета шеф, но…

Поздно. Мысль захватила мгновенно. И воздух завибрировал от чужого присутствия. О, нет!.. Как не вовремя! Мне некогда заниматься писаниной!.. Некогда, слышишь?! Правого плеча коснулось знакомое дыхание. И вообще — я только месяц как книгу закончила, даже отоспаться не успела, даже черновик не отредактировала!.. Я невольно скосила глаза и сдержанно застонала. Благо, в кабинете нет никого кроме меня. И — Муза, который, свесив тощие ножки и сложив на пузике ручки, восседал на моем плече точно король на троне.

Я прищурилась, выдергивая из-под него косу. Муз стойко выдержал мой злобный взгляд. Отвали, а? Не хочу опять в астрал! А ну, исчез!.. Муз подло ухмыльнулся. Вот же… несчастье мое запойное, а… Нашел время — когда у меня дел по горло… С-с-скотина. Муз, насвистывая, повел крылами, и я невольно зажмурилась. Все, прощай спокойная жизнь… Плотину прорвало. Мысли затопили картины и обрывки ощущений. Одно лишь незнакомое лицо — и появились, натягиваясь, незримые нити вопросов.

Рекламный текст забылся, время замедлило бег, исчез пронзительный холод кабинета. Незнакомый мужчина в сером плаще стоял посреди темного коридора и что-то быстро писал на пыльной стене. Откуда он, что с ним случилось, как он попал в этот коридор?.. Кто он такой?.. Моя рука, живо нащупав ручку и использованную полосу формата А3, торопливо записывала обрывки фраз. Что ты пишешь?.. Что ты хочешь мне сказать?..

— Держи пирожки, голодающее Поволжье. Эй, не такое уж и голодающее, а? Вдохновение накатило? Чаю налить?

Рассеянно кивая, я жевала пирожок, не чувствуя его вкуса. И черт с ними, с идеей и сюжетом. Быстро, пока Муз не смылся, записать затравочные фразы, а потом соберу из них хотя бы пролог с первой главой. И сюжетных зарисовок набросаю… Кто его знает, прохвоста крылатого, сейчас здесь, а завтра — исчезнет года на три. А история так и останется сидеть занозой внутри, беспокоя и лишая сна. А мне старых заноз хватает, куда ж еще… Хоть эту сразу выдернуть.

— Вась?

Так, значит, будет блондином с голубыми глазами и светлой кожей — словом, вроде меня. Во сне я четко ассоциировала с ним свое «я», значит, так тому и быть. Я набросала черты лица и, поразмыслив, добавила к образу косу. Косить под себя — так во всем. Единственное, что волосы «подрезала» до лопаток. Нос прямой, глаза раскосые с проницательным прищуром, брови вразлет…

— Вась!

— Чего? — я подписывала подведенные к наброску стрелочки и раздумывала, откуда пустить тень — сбоку, снизу или сверху.