Окно в вышине

Чандлер Раймонд

— Не спрашивайте меня о том, чего я не знаю, — у меня на это, естественно, нет ответа. И не стоит спрашивать о том, что я знаю — все равно я вам не отвечу. Где вы были всю вашу жизнь? Где вы видели, чтобы человек моей профессии, получив работу, отвечал на вопросы первого встречного?

— В воздухе скопилось столько электричества, — зло сказал он, — что человек вашей профессии вдруг ни с того, ни с сего получил две сотни долларов.

Пустое дело, конечно. Пустое праздное любопытство. Я взял из пепельницы спичку из красного дерева

и принялся ее разглядывать. У нее были широкие желтые края, и на ней было напечатано: РОУЗМОНТ. Х. РИЧАРДС, 3, остальное сгорело. Я сломал спичку, сложил концы и выбросил в мусорную корзину.

— Я люблю свою жену, — сказал он вдруг и широко улыбнулся, обнажив зубы. — Сентиментальная история, но это чистая правда.

— У итальянцев такие все еще хорошо получаются.

Стиснув зубы, он проговорил:

— Она меня не любит, да и с какой стати меня любить. Ей нравится веселый образ жизни, а у нас все скучно и мрачно. Но мы не ссорились. Линда — холодный тип. Ей, конечно, крупно не повезло с браком.

— Как вы скромны, — сказал я.

Глаза его сверкнули, но он сдержался.

— Скверно, Марло, и плоско. Держите себя приличнее. Моя мать не станет выбрасывать на ветер 250 долларов. Возможно, это и не Линда, может быть, кто-то еще, может быть… — тут он остановился и проговорил медленно, следя за выражением моих глаз, — может быть это Морни.

— Может быть, — сказал я с улыбкой.

Он схватил перчатки, и от досады ударив ими по столу, положил обратно.

— Будем надеяться, что все обойдется. Я не думаю, чтобы мать узнала об этом. Если, конечно, Морни не звонил ей, ведь он обещал…

Мне стало весело. Я спросил:

— Сколько вы ему должны?

Кажется, неожиданный вопрос вызвал в нем подозрение.

— Если бы он позвонил ей, то сказал бы сколько, а она сказала бы вам, — заметил он.

— А может быть, это и не Морни, — сказал я, и мне вдруг очень захотелось выпить. — Может быть, кухарка ждет ребенка от мороженщика. Ну, а если все же Морни, то сколько?

— Двенадцать тысяч, — сказал он, опустив голову и покраснев.

— Угрозы?

Он кивнул.

— Пошлите его к черту, — сказал я. — Что он собой представляет? Он крепкий парень?

Мистер Мердок смотрел на меня, лицо его стало суровым.

— Конечно. Возможно, эти типы все такие. Он ведь снимался в кино в роли громил. Много мяса, ну да наплевать. Линда работала у него, пела в джазе. Знаете, если она вам понадобится, вы потратите кучу времени, чтобы ее найти.

Я вежливо улыбнулся.

— Так почему я потрачу кучу времени? Надеюсь, вы не зарыли ее тело на заднем дворе.

Его бесцветные глаза вспыхнули гневом. Он встал, опираясь на стол руками и немного наклонившись вперед, одним быстрым движением выхватил из кармана пистолет калибра 0,25 с ореховой рукояткой. Пистолет был как две капли воды похож на тот, который я видел в ящике письменного стола Мерль. Дуло пистолета угрожающе смотрело мне

в лицо. Я не двигался.

— Если кто-нибудь захочет обидеть Линду, пусть начнет с меня, — сказал он твердо.

— В таком случае кроме пистолета вам, быть может, потребуется бомба — при таких навязчивых идеях.

Он убрал пистолет во внутренний карман пиджака и, бросив на меня злой взгляд, надел перчатки и пошел к двери.

— Все впустую, — сказал он, — кроме плоских острот от вас ничего не добьешься.

— Минуточку, — сказал я, и встав из-за стола, пошел к нему. — Очень прошу вас не рассказывать о нашем разговоре матери, хотя бы ради Мерль.

Он кивнул.

— Тут не о чем рассказывать, ведь полученная информация мизерна.

— Ну а то, что вы должны Морни двенадцать тысяч?

Он опустил глаза и сказал:

— Тот, кто попытается выудить у Алекса двенадцать тысяч, должен вести себя умнее, чем я.

Я подошел к нему и сказал:

— Если вернуться к сути дела, вы не очень-то обеспокоены уходом вашей жены, к тому же, мне кажется, вы знаете, где она. Она ведь убежала не от вас, а от вашей матери.

Он стал молча снимать перчатку.

— Возможно, она нашла работу, чтобы поддержать вас, — сказал я.

Опустив голову, он смотрел себе под ноги и вдруг повернулся, и его правая рука в перчатке сделала дугу снизу вверх. Я отклонил голову и, наклонившись вперед, перехватил его руку. Отступив шаг назад, он тяжело дышал. Тонкая кость, подумал я, сжимая его запястье.

Мы стояли лицом к лицу. Он был точно пьяный, рот широко открыт, губы растянуты. На щеках от гнева выступили красные пятна. Пытаясь вырвать свою руку из моей, он отступил еще на шаг назад. Каких-то два-три дюйма отделяло наши лица друг от друга.

— А что, разве отец ничего вам не оставил, — ухмыльнулся я, — или вы уже все промотали?

Все еще пытаясь вырваться, он проговорил сквозь зубы:

— Хоть это и не имеет отношения к вашему гнусному бизнесу, я сообщу вам, что Джаспер Мердок мне не отец. Он не любил меня и не оставил мне ни цента. Мой отец, Горас Брайт, растратил деньги во время кризиса и выбросился из окна своего офиса.

— А вас легко подоить, — сказал я, — вот только молочко снятое. Простите, что обидел вас, сказав о жене. Мне просто хотелось вас разозлить.

Я отпустил его руку и вернулся к столу. Он продолжал тяжело дышать, но голос уже стал спокойнее.

— Ну что ж, вам это удалось. Вы довольны? Теперь я пойду.

— Последняя любезность, — сказал я. — Не размахивайте пистолетом по пустякам, старайтесь сдерживать себя.

— Простите и меня за грубые манеры, — сказал он. — Надеюсь, я не причинил вам сильной боли.

— Не беспокойтесь, все в порядке.

Мистер Мердок вышел. Слышно было, как его шаги замерли в конце коридора. Итак, еще один псих. Пощелкав пальцами по зубам, я перевернул листок с номером телефона и поднял телефонную трубку.