Око Марены

Елманов Валерий Иванович

– А тут их встретят половцы, – радостно подхватил Вячеслав. – И с удовольствием примут участие в крестовом походе против неверных.

– Там их встретим мы, – поправил его Константин. – И здесь посадим, и на Волге.

– Твой взор, как я понял, княже, на юг устремлен? – уточнил священник.

– Не только. Хотя юг для нас важнее. Юг и восток. На юге – половцы и аланы, а это не только отличная конница, но и шикарный рынок, чтобы закупки лошадей производить. Такими союзниками против монголов разбрасываться нельзя. А на востоке – Волжская Булгария. Сильна единством,

городами и торговлей. К тому же союз нам с нею нужен, чтобы спокойно по Каме плавать.

– А это тебе еще зачем? – не понял Минька. – Или тоже торговля?

– Торговля – само собой. А еще она не мне – тебе нужна.

– Мне? – искренне удивился Минька.

– А то кому же еще. Насколько я знаю, у тебя уже сейчас с железом проблемы начинают возникать. Про серебро я и вовсе молчу. А Кама – это прямая дорога на Урал. Там мы тоже два-три маленьких заводика поставим. И крепость у каждого. Но вначале, чтобы провозить их беспрепятственно, надо с булгарскими ханами договориться.

– Все для фронта, все для победы, – торжественно произнес Вячеслав.

– Точно, – подтвердил Константин. – К тому же у нас не один Батый занозой сидит. Про север не забудьте. Сейчас пока еще не поздно эстам помочь и выкинуть из Прибалтики орден меченосцев. Там сейчас обстановка такая, что только спичку поднеси – и все сразу полыхнет.

– А спичкой кто будет? – насторожился Вячеслав.

– Зачем спрашиваешь, коли ты и сам все знаешь, – улыбнулся Константин. – Именно ты. Вот только без коробка, то бишь без вооружения, она никуда. Замки немецкие брать – пушки нужны.

– Это агрессия, – неуверенно возразил священник.

– Агрессия была лет двадцать назад, – покачал головой князь. – Когда коренных эстов завоевывали, когда их крестили насильно. А мы как раз будем просто помогать местному населению бороться с агрессорами.

– И все-то у тебя через войну, все через кровь, – сокрушенно вздохнул отец Николай.

– Самый надежный фундамент, – заметил Константин. – Что на нем построено – на века. Между прочим, в религии тоже так. Да и сам Иисус. Он ведь тоже здание своей веры на крови построил.

– На собственной, – посуровел лицом священник.

– Так то же вера, – нашелся Константин. – А у хорошего государства фундамент в основном вражеской залит. Да ты не горюй, отче. Тебе тоже работы – непочатый край. Тебе еще прибалтийских дикарей крестить.

– А они что, до сих пор некрещеные? – удивился Славка. – Я-то думал – цивилизованный народ.

– Да какое там, – засмеялся Константин. – Это они сами о себе так говорят. А коснуться на деле – дикая отсталая нация. Причем сплошь и рядом. Тех же пруссов возьми – так до сих пор по болотам и сидят, как лягушки. То же самое литы, то есть нынешняя Литва.

– Это они только потом культурный облик приобрели, – догадался Минька.

– Смотря, что ты имеешь в виду под культурным обликом, – загадочно произнес Константин. – Например, первый учебник латвийского языка у них появился всего на пятьдесят лет раньше, чем у чукчей. Да и за тот пусть России спасибо скажут – наших ученых работа. Но это

в той истории было. А мы сейчас свою начали строить. Здесь, я надеюсь, все иначе пойдет. И самое главное – это города поставить везде. Вообще-то это, наверное, самое приятное занятие – строить города. Вот еще почему я хотел, чтобы самым первым был именно Ряжск.

– Символично, – заметил Славка.

– Да не то слово. А деревом-то как свежесрубленным пахнет, чувствуете? И сам воздух здесь сочный, наливной, на зубах хрустит, как яблочко наливное.

Константин, блаженно улыбаясь, закрыл глаза, глубоко вдохнул и задержал дыхание.

– Переваривает, – благоговейно прокомментировал Славка.

– Да ну тебя, – засмеялся князь. – Лучше проконтролировал бы, как у народа работа идет. – Он кивнул, указывая на копошившийся внизу мастеровой люд.

Среди них были умельцы топора не только из Рязани. Хватало и переяславцев, и ольговцев, и прончан, и прочих городов Рязанского княжества. Все они в основном занимались только стенами – ставили городни на уже возведенном валу, рубили ряжи с заборолами поверху, поднимали вежи, перекрывая их островерхими кровлями. А земляные работы почти закончились. Те тысячи ополченцев, которых Константин собрал для возможного штурма Пронска, сменив по приказу воеводы мечи на лопаты, времени даром не теряли. За считанные недели они выкопали глубокий ров, который теперь становился первой преградой на пути диких полчищ степных кочевников. Сразу за рвом, которым обнесли будущий город, возвышался земляной вал. А вот уже на нем воздвигались стены. Задача для землекопов была еще изрядно облегчена и тем, что река в месте, где воздвигался будущий город, делала большущий изгиб вокруг холма, так что ров было необходимо вырыть лишь на половине той окружности, на которой возводили стены.

Работали сноровисто, с душой, предпочитая лечь затемно, а встать еще до света. Причина тому была весомой – разрешение Константина о том, что уже на следующий день после окончания работ, как только все будет исполнено, рать может разойтись по домам убирать урожай. Ныне им оставалось самое большое – это работа до завтрашнего вечера.

Чтобы процесс пошел с максимальной быстротой, Константин задействовал даже своих дружинников, которые помогали возить бревна из лесу для будущих стен. Тем более что они не смерды и урожай убирать им не надо, так что все три сотни Константин оставлял на охране мастеров аж до самой зимы, а каждому десятому – согласно брошенному жребию – предстояло провести здесь же всю зиму, обустраиваясь и налаживая новый быт.

– Пошли, что ли, – кивнул Миньке Вячеслав, но тот лишь отмахнулся:

– Я нынче герой, так что иди один, а я на солнышке погреюсь.

– Не погреешься, – злорадно произнес воевода. – Вон как птицы низко летать стали. Верная примета – к дождю.

– Ты где птиц-то увидел, – удивился Минька.

– А вон. – И зоркий воевода ткнул пальцем в какую-то большую белого цвета птицу, с истошным карканьем кружившую буквально в двух-трех метрах над водой неподалеку от противоположного берега.