Оковы страсти
Шрифт:
Именно Николас, в конце концов, отстранился от нее; он решительно разжал обнимавшие его руки, борясь с почти безумным желанием поддаться дикой страсти. Господи! Ведь он взрослый мужчина и должен думать о возможных последствиях. Что, если кому-то придет в голову мысль выйти подышать прохладным ночным воздухом? Что, если их увидят? От этого пострадает только ее репутация, а у него нет ни малейшей причины и никакого права причинять ей такое зло.
Она смотрела на него широко раскрытыми, непонимающими глазами, ее рот… «Нет, лучше не думать об этом», — мрачно предупредил себя Николас. В девушке горит страсть, она готова любить мужчину; Николас был в отчаянии от того, что не он будет ее первым мужчиной, не он научит ее любить. Скорее всего, она выйдет замуж за какого-нибудь
Бедная, бесхитростная Алекса! От смешанного чувства жалости и сожаления его голос звучал необычно ласково. Он не удержался и нежно провел пальцем по ее губам.
— Черт побери! Мне так жаль, что я должен остановиться. Признаюсь, мне нравится целовать тебя, но еще больше мне понравилось бы заниматься с тобой любовью, моя маленькая русалочка. Но представляю, какой разразился бы скандал! Я все же не настолько лишен совести, как ты думаешь.
— Прекратите! Прекратите говорить со мной, как с ребенком, особенно после того, как вы… Да, вы ужасный лицемер, сеньор де ла Герра, и я хочу… Я хочу… О нет!
В голосе Алексы появилась злость, она, казалось, старалась заставить Николаса молчать.
— Вам нет необходимости объяснять что-либо и вообще что-нибудь говорить. Думаю, вы все уже доказали. Я, наверное, должна быть благодарна вам за урок: теперь я знаю, как опасно поддаваться слабости. Уверяю вас, что в будущем постараюсь быть более осторожной и не такой доверчивой! Теперь вы не станете возражать, если мы вернемся в зал к тете, пока она не начала волноваться?
Глава 9
«Николас де ла Герра — мерзкий и отвратительный человек, распутник, в худшем смысле этого слова», — думала Алекса. Из-за него весь вечер, посвященный ее восемнадцатилетию, был испорчен. Слава Богу, что он ушел сразу после того, как она высказала ему все, что о нем думает. Ей бы, конечно, хотелось сказать ему значительно больше и резче, рассказать о своей ненависти и отвращении, о том, как одна мысль о его дерзкой попытке воспользоваться ее смущением и боязнью скандала приводит ее в бешенство. Он не заслуживает того, чтобы так много думать о нем, к тому же они вряд ли еще увидятся, и ей нужно выбросить его из головы, как любую другую неприятную и докучливую мысль. Некоторые вещи нужно оставлять в прошлом, которому они и принадлежат. Что сделано, то сделано, она извлекла хороший урок на будущее, а обо всем остальном нужно забыть.
Алекса заставила себя сосредоточиться на своем отражении в зеркале. Ее новая амазонка, сшитая на заказ, была темно-зеленого цвета. Это не совсем то, что ей хотелось бы, но дядя Джон, который помогал выбирать материал и фасон, уверял ее, что этот цвет удивительно идет ей и прекрасно подходит к ее волосам. Кроме того, именно дядя Джон платил за этот костюм. Рассматривая себя со всех сторон, Алекса отметила, что портной прекрасно справился с работой, ему удалось учесть все малейшие пожелания и замечания. Естественно, ему заплатили двойную цену, но все равно это меньше, чем берут известные модельеры Лондона и Парижа.
«Интересно, становлюсь ли я слишком суетной и пресыщенной, чего так боится тетушка?» — думала Алекса, стараясь изобразить скуку на своем лице, но не выдержала и рассмеялась. Она обещала тете Хэриет, что пребывание в Коломбо у дяди Джона не испортит ее. Больше того, она опрометчиво поклялась быть всегда вежливой и почтительной с миссис Лэнгфорд, которой, со своей стороны, не всегда удавалось скрыть свою неприязнь к Алексе и которая старалась выискать у нее как можно больше недостатков, чтобы было о чем посплетничать со своими приятельницами. Но это обещание все-таки можно было выполнить. Хуже то, что она дала слово подружиться с этой дурочкой Шарлоттой Лэнгфорд и проводить с ней как можно больше
— Но мы только разговаривали! О Калифорнии, о жизни там!
— Гм! Я уверена, что именно этот предлог он придумал, чтобы задержать тебя там подольше. Эта его ироническая усмешка, этот раздражающий, почти сардонический взгляд; кажется, что он постоянно бросает тебе вызов. Я не принимаю никаких оправданий, девочка. Я тоже считаю сеньора де ла Герру очень интересным собеседником, но мы, как ты заметила, беседовали с ним на публике, а не одни под звездным полночным небом. Не смотри на меня с видом оскорбленной невинности, я слишком хорошо тебя знаю, чтобы тебе удалось одурачить меня. Я тоже когда-то была молодой и глупой, хочешь верь, хочешь нет! В любом случае этот мужчина слишком стар для тебя, слишком… Не важно. Я уверена, ты прекрасно понимаешь, зачем я все это говорю.
Алекса упрямо продолжала настаивать на том, что они лишь мило беседовали с сеньором де ла Геррой. Она до боли сжала пальцы, чтобы не дать волю душившей ее ярости и настоящей ненависти, которую она испытывала к Николасу. Именно из-за него тетя так разгневалась. Это несправедливо, что всю вину возложили только на нее и, как маленькую девочку, отправили спать, позволив потанцевать еще два танца «только для того, чтобы избежать сплетен».
В конце концов, сэру Джону каким-то непостижимым образом удалось заставить тетю смягчиться. Алекса так и не узнала, каким образом он уговорил Хэриет дать ей еще один шанс (как будто она была преступницей), но, как бы там ни было, в конце концов, ей разрешили остаться в Коломбо, предварительно взяв с нее немыслимое количество обещаний. «Это несправедливо, потому что я ни в чем не виновна! Почему все мои поступки, вся моя жизнь должны контролироваться „кем-то“, кем-то, кто придумывает все эти бесчисленные правила, кто решает, кому и как надо себя вести? Кто дает им право решать, что такое грех? Почему-то не считается грехом, если плантатор до смерти забьет своего работника, но лежать обнаженной с мужчиной или позволять ему целовать себя — это почему-то непростительный, ужасный грех! Сплошное лицемерие! Он тоже об этом говорил. Конечно, он это делал только для того, чтобы достичь своих целей», — мрачно подумала Алекса. Однако он заразил ее этими опасными мыслями, которые время от времени проносились у нее в голове, как и воспоминания, которые она пыталась забыть.
Недовольная тем, какое направление стали принимать ее мысли, Алекса мрачно посмотрела на свое отражение в зеркале и поправила шляпу. Она надела ее немножечко набок, так, что страусиные перья соблазнительно затеняли ее лицо. Она могла только надеяться, что лорд Чарльз, привыкший вращаться в высшем свете, не сочтет ее слишком экстравагантной. А если она все-таки понравится ему, то это будет только благодаря ее дорогому, любимому дяде Джону, который купил ей и этот костюм, и эту шляпу.
— О, Алекса!
Нахмурившись, Алекса резко обернулась. Но Шарлотта Лэнгфорд, казалось, не понимала, почему Алексе неприятно, когда она врывается в ее комнату, предварительно не постучав в дверь.
— Он здесь! Виконт Диринг, я имею в виду. И на такой великолепной лошади! Тебе не кажется, что это просто прекрасно, что именно нас он почтил своим вниманием? Можешь быть уверена, что все женщины в Коломбо завидуют нам!
— Да? Неужели? — Алексе удалось ответить почти совсем спокойно. Она повернулась к зеркалу, чтобы еще раз проверить, надежно ли держится шляпа, потом отошла подальше и критически осмотрела себя с ног до головы, пытаясь представить, какой эффект произведет ее новый наряд.