Окоянов
Шрифт:
Поэтому мы просто информируем вас, что американские ложи берут руководство российским предприятием на себя, а вам предлагается роль партнеров, которым найдется немало работы в этом бескрайнем пространстве.
Думаю, что помимо этого вам еще предстоят крупные неприятности и у себя дома. Ваши ложи слишком легкомысленно считают, что превратят Муссолини в своего клеврета. Посмотрите вокруг, господа. Ростки фашизма лезут с небывалой скоростью во всех европейских странах. Присмотритесь к ним, братья. Эти мускулистые мальчики совсем не расположены играть с вами в детские игры. Они опасны! Все они – ваши враги, порождение вашей алчности, расцветшей на ниве победы в мировой войне. Но все-таки это происходит в Европе, где вы имеете возможность заказывать музыку. Будем надеяться, что вы сумеете заказать ее правильно.
Главная
Уважаемые братья. Для того, чтобы избежать самого худшего сценария, американские ложи помогли большевикам придти к власти. Но мы трезво смотрим на вещи и понимаем, что с победой красных в гражданской войне начинается новый этап истории. Теперь у международного коммунизма есть плацдарм, и его распространение пойдет небывалыми темпами. Это требует от масонства осознания всей важности начинающегося процесса и выработки нужной реакции на него. Сорняк коммунизма отпочковался от порожденного нами социалистического движения. Проникнуть в этот бурьян, разложить и расколоть его – задача нашего выживания. Мы в Америке пока еще не знаем, какова финальная цель в борьбе с Коминтерном – разогнать его или поставить под контроль. Это станет ясно по ходу работы. Но сегодня ее надо начинать. Решить такую историческую задачу можно только объединив все наши силы и возможности.
Лениным и красной Россией будем заниматься мы. А вам предстоит заняться вашими доморощенными кампанеллами.
7
– Знаешь, Митя, мне тут в голову одна мысль пришла, хочу с тобой посоветоваться, – сказал Антон. – В Нижний о тебе неизбежно отчитываться придется. А что, если сделать так: ты напишешь подробную объяснительную, в ней же дашь обязательство более в политической жизни не участвовать, а мы с Лешкой начертаем резолюцию с выводом о доверии и поручением возглавить ТОЗ. Как раз у нас в планах основать ТОЗ на бывшей земле Сотникова, неподалеку от Арь. Дело это хорошее. Мы ТОЗам помогаем, и если ты за него возьмешься, то будешь иметь возможность с весны пойти в гору. Одно плохо – под осень никто ведь не строится.
– Это мне подходит, Антон. Было время – разбрасывал камни. Теперь пора их собирать. Я ведь в жизни только разрушал. Надо учиться строить. А потом, должен тебе сказать, год будет злой. Как детей кормить? Так что я согласен. Касательно же строительства, посоветуемся с желающими. Что-нибудь придумаем.
– Вот и отлично. Давай, пиши объяснительную. Да не жалей красок. Такой биографии, как у тебя, вряд ли у кого-нибудь из героев в губчека сыскать.
Митя обмакнул перо в чернила и написал следующий документ:
«Я, Булай Дмитрий Степанович, 1880 года рождения, уроженец г. Окоянова, Нижегородской губернии, из купцов, считаю необходимым заявить следующее.
Несмотря на свое классовое происхождение, я с детства стремился к революции и подростком ушел из дома своего деда, Якова Булая. Работал на Военно-Грузинской дороге подсобным рабочим, затем железнодорожным учетчиком и счетоводом. В возрасте 17 лет вступил в организацию анархистов в г. Харькове. С 1903 года являлся членом партии эсеров. Был партийным функционером. Осуществлял специальные поручения против царских чиновников и осведомителей. Однако постепенно разочаровался в методах голого террора. В 1916 году был вынужден бежать через Порт-Артур в Японию, а затем в США, где проживал в Сан-Франциско и Нью-Йорке. Побег был организован с помощью большевистской организации Порт-Артура, с которой я тогда уже много сотрудничал и думал стать ее членом. С 1916 года в силу обстоятельств оказался оторванным от революционной борьбы. С радостью узнал об Октябрьской революции и в 1920 г. вернулся на родину, в г. Окоянов, где проживает моя семья. Полностью поддерживаю политику советской власти и думаю участвовать в советском движении путем организации товарищества по обработке земли. Считаю, что это будет моим фактическим доказательством исправления ранее неправильных эсеровских взглядов. В политической работе в силу большой семьи и усталости участвовать не намерен. Д. Булай»
За этим коротким объяснением стояла типичная биография революционера первой волны, вобравшая
Первым его революционным наставником стал дед Яков, купец третьей гильдии, мясоторговец и бурбон. Отец Мити умер, когда ему было всего восемь лет, мать загуляла, и мальчик попал на воспитание к дедушке, который полагал, что без тычка, затрещины и порки по любому поводу приличного человека вырастить невозможно. За шесть лет жизни в доме деда Якова Митя настолько озлобился на белый свет, что искренне обрадовался, когда старик серьезно захворал и слег. Представился случай бежать. Прихватив с собой несколько червонцев из дедовской конторки, мальчик ринулся куда глаза глядят. Он еще не знал тогда, что жизнь следует переделывать. Но ту жизнь, которую он успел испытать, он ненавидел всем сердцем.
Самостоятельная биография его началась рабочим на Военно-Грузинской дороге. Здесь, среди самого отчаянного, бродячего пролетариата, Митя начал превращаться из подростка в мужчину. В ту пору по России работало множество мастеров-дорожников, которые укладывали шоссе из дробленого дикого камня. Укладка такая была целым искусством, потому что надо было так прилаживать каждый булыжник, чтобы он становился частью каменного панциря, покоящегося на песочной подушке. Если сцепка между камнями была плохой, шоссейка проседала под колесами первой же груженой телеги. Были поэтому знаменитые мастера, которых звали на лучшие работы, вроде мощения петербургских улиц, а были и похуже, что путешествовали в поисках подряда по всей Руси. Как правило, у каждого мастера была своя подсобная бригада из нескольких человек, которая делала песочную подушку, колола и подтаскивала ему камни. Бригады держали семьи при себе и передвигались обозами на подобии цыганских. На строительстве больших дорог, вроде Военно-Грузинской, таких артелей работали сразу десятки.
Каторжный труд дорожников был сдельным, и работали они от зари до зари. При этом, по заведенному в Империи обычаю, львиная часть денег, отпущенных казной на строительство, оседала в карманах у начальства и крупных подрядчиков. Не менее одной трети выручки забирал себе мастер, а остальное делилось между подсобниками.
Новичкам доставалось меньше всего.
Здесь Булай прошел настоящую школу жизни – с оголенной простотой отношений, низостью и высотой человеческой души. Здесь познал первую женщину, не по любви, а потому, что это было обычным делом. Дочери мастеров и подсобников начинали жить, едва сменив детское платье на девичий сарафан, и их ровесники приобретали с ними в этом возрасте первый опыт.
Здесь Митя понял, как тяжела жизнь трудового человека в России и как он велик в своей скромности и смирении. Всякое было. Было и воровство, была и пьяная поножовщина. Были и позорные сцены, когда Митя краснел за других оттого, что мастер спит беспробудным сном, а за стенкой конопляного шалаша его жена отдается подсобнику.
Но было и другое. Бригады никогда не бросали заболевшего или пострадавшего работника и его семью. Небогатые на слова, они были связаны взаимовыручкой и пониманием необходимости держаться вместе. Удивительными были скромность и застенчивость этих трудовых людей, которых бесстыдно обворовывали чиновники.
Митя проработал на дороге более года и вынес из этого опыта глубокую любовь к русскому человеку. Он скоро понял, что надо идти дальше, и уехал в Харьков, где устроился на работу учетчиком при железнодорожном строительстве. В этом основную роль сыграли два класса народной школы, которые он закончил в Окоянове.
В Харькове началась новая жизнь, которая подвинула уже созревшего внутренне подростка к революционным кружкам.
Неудивительно, что с малолетства насмотревшийся нужды и страданий, Булай сам по себе пришел к внутренней необходимости бороться за лучшую жизнь. В Харькове единственной организацией, которая хоть в чем-то отвечала его настроениям, оказалась молодежная анархическая группа, толком не знавшая, что такое анархизм, но пылавшая страстью воплотить его в жизнь. Организация состояла в основном из недоучившихся студентов, и Митя быстро понял, что все это несерьезно. Одуревшие от западного чтива романтики видели жизнь через настолько искаженные очки собственных заблуждений, что Булай поспешил расстаться с ними и начал собственный анабазис по России, исколесив ее вдоль и поперек.