Окраина

Литтл Бентли

Грегори действительно застрелил Сашу, но Джулия не держала на него зла за это. Может быть, это всего лишь попытка объяснить все с точки зрения логики, которая является результатом ее любви к мужу, но в ее понимании его развратила – и управляла им – власть, которой он ничего не мог противопоставить. На него оказывала влияние такая сила Зла, что для победы над нею пришлось объединиться представителям двух различных культур. Грегори не был виноват в смерти Саши. Ее убил не ее собственный отец – в момент убийства он себе не принадлежал, и Джулия не могла найти в своем сердце ненависти к нему.

А

вот к Агафье, за то что та убила своего сына, у нее были претензии, хотя она и понимала, что это несправедливо. Агафья сделала это, чтобы спасти ей, Джулии, жизнь. И она ее спасла, вместе с, возможно, жизнями других ни в чем не повинных людей. Старая женщина пошла против своей религии, воспитания, убеждений и пожертвовала во имя семьи не только своим сыном, но и большей частью своей души. Джулия знала, что Агафья находилась в невозможной ситуации и ей надо было принять мгновенное решение, но она все-таки не могла не думать: а не лучше ли было прострелить Грегори ногу, или ударить его по голове, или обезвредить каким-то другим способом, вместо того чтобы убивать? Джулия не могла представить себе, как оправдать свою свекровь, и не могла найти в сердце сил, чтобы простить ее. По крайней мере не сейчас. Но она понимала, что ради себя самой, а также ради детей ей придется рано или поздно с этим разобраться.

Джулия пробежала последние несколько метров, оставшихся до фургона.

До фургона, который купил Грегори.

И не успела она еще добежать до него, как его двери распахнулись и дети высыпались ей навстречу.

Она обняла их – тех, кто остался в живых.

И опять подумала о Грегори, о Саше и о той жизни, которая у них была и которой больше не будет, а потом крепко прижала их к себе и начала всхлипывать.

Эпилог

Вместе с Бабуней они ехали в их бывший дом в Доуни. Она сидела за рулем своей старой машины, «Понтиака», и управляла ею в точности так, как должна управлять машиной пожилая леди: сиденье отодвинуто далеко назад, фигура прямая и неподвижная, как палка, руки держат руль в самой верхней его части, подбородок практически касается руля. Раньше Адам застеснялся бы, если б его увидели рядом с ней, и постарался бы сползти как можно ниже на своем сиденье, и молился бы, чтобы его никто не заметил.

Но сейчас он вообще ничего не стеснялся.

Они остановились в доме Бабуни в Монтобелло, пока найдут походящее жилье, и хотя было здорово опять вернуться в Калифорнию, он чувствовал себя неловко, живя в чужом доме, пусть даже и в доме Бабуни.

Тео с Ма были сегодня с утра в доме тети Тани, где просматривали брошюры разных компаний по торговле недвижимостью, и Ма хотела, чтобы он поехал вместе с ними, но Бабуня сказала, что едет по магазинам и он нужен ей, чтобы помочь с пакетами.

Но вместо магазинов они приехали сюда.

Адам не любил вспоминать того, что произошло. Он избегал разговоров о Макгуэйне или о том, что там случилось. Он гнал от себя даже малейшие воспоминания о месяцах, проведенных там. Мальчик обещал Скотту и Дэну, что позвонит, но так и не сделал этого и был рад, что у них нет ни телефона, ни адреса Бабуни. Адам не хотел с ними разговаривать. Он хотел, чтобы эта глава его жизни закончилась. Хотел оставить ее в прошлом и забыть о ней.

Бабуня

остановилась перед домом. Адам посмотрел на лужайку, на гараж, на угловое окно в его бывшей комнате, и ему вдруг захотелось заплакать. Он не плакал с самого дня похорон, не плакал даже тогда, когда ночью оставался один в комнате, – а сейчас ему захотелось плакать, и пришлось собраться с силами, чтобы не разрыдаться. Он отвел взгляд от дома и посмотрел вниз, вдоль улицы, надеясь увидеть Роберто, но был будний день, и улица пустовала. Слезинка вытекла из его правого глаза, и он быстро и зло вытер ее.

Дом был выставлен на продажу. Люди, которые его у них купили, рассматривали это, по-видимому, как инвестицию, и теперь на воротах висел плакат агентства по недвижимости, а сквозь окна без штор было сразу видно, что дом необитаем.

Ма должна была знать, что дом продается, но, по-видимому, не хотела сюда возвращаться. Адам прекрасно понимал, что она должна была чувствовать. Слишком много воспоминаний. А было бы здорово опять жить недалеко от Роберто, и ходить в ту же самую школу, и встретиться со старыми друзьями, хотя Адам тоже не хотел жить именно в этом доме. Он бы слишком о многом напоминал, и для всех них было бы лучше, если б они нашли новое жилье и начали все с чистого листа.

– Пойдем, – сказала Бабуня, отстегивая ремень безопасности. – Давай зайдем внутрь.

Мальчик молча кивнул, отстегнул свой ремень, вылез из машины и зашагал вслед за ней. Они заранее все обсудили, и он знал, что произойдет дальше, но все никак не мог решить, как к этому относиться.

Замки в доме так и не поменяли, поэтому Бабуня достала свои старые ключи, отперла парадную дверь, произнесла короткую молитву и вошла в дом. Адам задержал дыхание, входя через знакомую прихожую в помещение, в котором не было даже мебели. Он осмотрелся вокруг. Все выглядело точно так же, как в утро их отъезда, но время и расстояния изменили его восприятие, и ему было странно возвратиться назад. Это вроде бы был его дом и в то же время нет, поэтому Адам чувствовал себя потерянным.

Они прошли по комнатам, и Бабуня все повторяла одну и ту же русскую молитву, пока они переходили из гостиной в столовую, из столовой в кухню и так далее. Со всех сторон его окружали воспоминания и эмоции – они грозили раздавить его, и ему становилось все труднее и труднее дышать, пока они шли по некогда знакомому дому. Больше всего ему хотелось убежать, но Адам оставался рядом с Бабуней, сосредоточившись на том, чтобы держать свои эмоции в кулаке.

Они подошли к последней комнате. К родительской спальне.

И опять к его горлу подступили слезы, и он, возможно, и разрыдался бы, но тут его внимание привлекло движение в углу, чуть заметное сияние.

Бабуня только закончила молитву, и Адам посмотрел в тот угол, где раньше стоял гардероб. Ему показалось, что он увидел его, Главного в Доме, Dedushka Domovedushka. Он не был похож ни на изображение Румпельштильцхена в книге Тео, ни на тень на стене banya, ни на лепрекона. В нем не было ничего странного или необычного. Выглядел он как миниатюрный мужчина, маленький русский, и одет он был в белые молоканские одежды, которые надевались при походе в молельный дом. У него была длинная седая борода и самые добрые глаза, которые Адаму доводилось видеть. Увидел его Адам только на короткий миг, если это вообще не было обманом зрения.