Октавия
Шрифт:
– И что, это она его убила? – малышка Адель заморгала круглыми глазками.
– Она, она! – оживился Виктор. – Всю кровь у него выпила!
– А что если она за нами придёт? – испуганно схватилась девочка за подол своего платьица.
Рассказ явно вызвал у детишек
– За послушными мальчиками и девочками ни упыри, ни упырицы не приходят. Они только злодеев кусают и детей, которые не хотят спать ложиться.
– Мы пойдем, мы пойдем! – синхронно заговорили близнецы.
Они соскочили со стульев и, схватившись за руки, направились быстро-быстро в свою комнату.
– А попрощаться с Калебом? – кинул им вслед Стефан, оперевшись одной рукой о стул.
– Пока, Калеб!
Он помахал им рукой. Стефан проследил за ними до самой двери в комнату, вплоть до того момента, когда она крепко захлопнулась. Он прекрасно знал, что близнецы в этот момент встали около дверных щелей и подслушивали их разговор.
– Что, аудиторию свою ищешь?
– Не смейся, детей не так просто заинтересовать.
Стефан и Калеб были, как это говорится, друзьями детства. Вместе они съели не только пуд соли, но и горсть песка, сотню котлет мамы Стефана и парочку червяков на спор. Они жили в соседних доходных домах, поэтому именно им суждено было вместе бегать по рынку, таскать у продавцов то персики, то яблоки, а потом воевать деревянными мечами с детьми из соседних дворов. Подросши, они вместе пошли в одно и то же младшее училище, из которого их перевели в лицей имени императрицы Геневры – самый престижный лицей в Вундене и окрестностях. Он то и дело выпускал то министров, то учёных. И Стефан соответствовал его гордому облику: он отличался высокой успеваемостью, удивительно быстро
А Калеб… Калеб во всеуслышание на первом же педагогическом совете был объявлен всеобщим разочарованием за неспособность к наукам точным, абсолютным отсутствием интереса к государственным делам и страстью к бессмысленным художественным репризам. Порешили, что пусть пишет, но с первых экзаменов вылетит, как пробка из бутылки игристого вина. Стефан же решительно не хотел расставаться с лицейским товарищем и особенно ратовал за сохранение его места среди рядов учеников. Каким-то чудесным образом Калеб шестой год подряд вытягивал даже ненавистную математику на какой-никакой проходной балл. Так они и бытовали и в горе, и в радости.
И в какой-то прекрасный момент Стефан совершенно чётко для себя осознал, что проявляет интерес теперь не просто к государственному аппарату, но и к тому, как могло бы быть иначе.
– Если ты не пойдешь со мной, то я пойму. Это может быть опасно.
– Смеешься? Я такое не пропущу. Начну собирать материал для своего романа от твоих революционных начинаний до конца на эшафоте. Ты будешь самым харизматичным и красивым главным героем. Намного харизматичнее и красивее, чем на самом деле.
Калеб шутил, но Стефан дергался лишь от единой мысли о том, что он собирается сегодня сделать. Парню в силу своего возраста и характера чудилось, будто он бросает вызов целому государству, Калебу же это мероприятие, судя по описанию, напоминало тот же совет, на котором педагоги каждый раз выносили решение о его отстранении, но вот он, целёхонький и всё еще ходит на лекции, правда, через раз. Однако, он не заметить не мог, как трепетно относится к своему первому оппозиционному собранию Стефан. Притащил даже соответствующую литературу: не сказать, что сильно запрещенную, но в программу лицея она точно не входила. А, как известно, все, что в программу не входило, было бессмысленным и бесполезным.
Конец ознакомительного фрагмента.