Октябрь

Сказбуш Николай Иосифович

…Наконец, этот обетованный день наступил, он запомнился Тимошу, всем рабочим людям так, словно каждый из них был там, в Смольном, на Дворцовой площади. Это было удивительное сознание общности, сознание предельной близости — вот, рядом, осязаемые петроградские улицы и заводы, первые отряды Красной гвардии…

Как часто случается, великие события отразились для Тимоша в малом, казалось бы незначительном, в том, что являлось неотъемлемой частью его жизни, судьбой близких людей.

Прибыв по зову гудка на завод, он увидел у ворот сурового

учителя своего, слесаря Василия Савельевича Луня во главе бригады юнцов. На рукаве Василия Савельевича алела боевая повязка, оружия при нем не было. У ребят — учеников Луня — не только оружия, но и повязок не имелось, однако держались они крепкой заставой на подступах к заводу.

Рядом с Василием Савельевичем стоял шишельник Степан Степанович, тот самый нелюдимый, угрюмый Степан Степанович, который некогда защитил Тимоша от нападок механика: «Ты, ваше благородие, парня не трожь. Не крепостное право!».

Сейчас у ворот завода он спорил о чем-то с Лунем, поминутно повторяя «наш завод», и то, как произнес Степан Степанович «наш завод» поразило Тимоша, поразил преобразившийся облик некогда тихого, прижившегося к старым порядкам, человека.

Весь день потом не выходил из головы маленький, сутулый мастеровой, расправивший плечи.

Город, как в первые дни революции, наполнился говором, народ хлынул на улицы и площади; большие заводы и захудалые мастерские, паровозостроительный и шабалдасовский, железнодорожный узел и безвестные участки снаряжали и высылали свои отряды. Прославленные мастера, коренные пролетарии и вновь призванный на производство разноликий люд, поездники, жители окрестных деревень, чернорабочие, ремонтники и даже пара гимназистов с огромными револьверами на обвисших гимназических кушаках — великое множество людей, поднятых Октябрьской революцией!

Оклик Тараса Игнатовича заставил Тимоша очнуться. Его слова, по обыкновению, простые, но необычно взволнованные, запали в душу Тимоша:

— Я всегда думал об этом дне!

Тарас Игнатович окидывает взглядом заводскую площадь, запруженную множеством возбужденных людей, ласково щурится — так смотрят на восходящее солнце:

— Я знал: они все пойдут за нами!

Тимош не расспрашивает ни о чем, ему кажется, он угадывает мысли отца, научился понимать его с полуслова. Вся необъятная страна, ранее разбросанная и разобщенная, с миллионами обособленных судеб, всколыхнулась по призыву Ленина.

…В тот день небольшой отряд рабочих во главе с товарищем Павлом постучал в дверь старой власти:

— Комиссар Временного проживает?

Не дожидаясь ответа зашли.

Товарищ Павел для порядка посидел немного на стуле, закурил куцую трубочку, огляделся вокруг:

— Чемодан имеется? Добро. Тогда прошу укладываться и освобождать помещение.

Вернулись на завод с винтовками, поставили винтовки у станков; в цехе собирался народ, ждали Кудя и Ткача. Когда Тарас Игнатович пришел, Тимошу бросилось в глаза, что он подпоясан солдатским ремнем поверх старой

рабочей тужурки.

Они собрались у верстака старого Луня — Ткач, Кудь, Новиков, Павел толковали между собой, готовясь выступить перед народом.

Василия Савельевича нигде не было видно — это невольно заметили все, встревожились, словно недоставало главного, без чего трудно было представить себе цех — то и дело поглядывали на сиротливый верстак.

Вдруг в цеховых воротах во главе своих, учеников появился Лунь — кепка сдвинута на затылок, седой жестокий чуб так и сияет.

Василий Савельевич нес винтовку, держал ее в руках перед собой. Его команда, также вооруженная винтовками, неотступно следовала за ним.

— Вот, Семен Кузьмич, товарищ Кудь, — первым долгом приблизился Лунь к старому дружку, — свое слово сдержали: четыре оружейных слесаря, парни на подбор, И оружие получай — русскую трехлинейную ремонта нашего завода. И меня, товарищи, в отряд принимайте.

Тимош давно не виделся с Антоном — Коваль уезжал на село. Встретились они неожиданно в конце ноября в воскресенье на первом собрании Союза рабочей молодежи в клубе «Знание».

Была глубокая осень, но зал встречал по-весеннему, празднично звенели песни и возбужденные голоса; хоть денек выпал пасмурный, для Тимоша он остался навсегда солнечным от множества радостных лиц и от яркой россыпи красных платочков.

Восторженно приветствовали представителя партии, возбужденно гудел зал, расспрашивали о союзах в Петрограде, Киеве, Донбассе — они хотели знать, как живет молодежь в других городах, требовали единства всей молодежи России и Украины, всей страны.

Вдруг Тимош увидел Катю — в шинели, стройную, стремительную. Косынка была отброшена на плечи, открывала белую девичью шею, светлую русую голову.

Тимош тотчас принялся разыскивать Антона, обшарил глазами все углы, а потом увидел рядом с собой:

— Кого высматриваешь? — окликнул Коваль Тимоша.

— Да тебя ж, Ковальчик дорогой, — обрадовался другу Руденко.

— А ты откуда узнал, что я здесь?

— Да так, предполагал по некоторым приметам, — Руденко кинул взгляд на Катю — она с трудом пробиралась к друзьям.

— А, вот здорово, Катя! — притворно удивился Коваль. — Здравствуй, Катя. Хорошо, что ты пришла. Я хотел тебе сказать… — Антон строго взглянул на девушку, — что сейчас же после выборов будет разбираться очень важный вопрос.

Он был осведомлен о всех вопросах и делах Железнодорожного района, этот новый, цепкий и хозяйственный горожанин.

— Помнишь, — обратился Коваль к Тимошу, — Катюша говорила тебе о красивом доме на Северной горе. На перекрестке трех православных улиц: Церковной, Всехсвятской и Кладбищенской. Ну, вот, теперь надо решение принимать, чтобы по-настоящему, в революционном порядке. Надо открыть двери молодежи Железнодорожного района.

— А ты представитель Железнодорожного района?

— Да, мы с Катей от Железнодорожного.