Октябрьская страна
Шрифт:
– Молодой человек!
– закричал он, взбежав вверх по лестнице.
– Чем вы занимаетесь?
– Просто смотрю, - ошеломленно сказал Дуглас.
– И все?
– крикнул мистер Коберман.
– Да, сэр. Я наблюдаю сквозь стекла. Всевозможные миры. Синие, красные, желтые. Все разные.
– Всевозможные миры, вот что!
– Мистер Коберман взглянул на стекла, лицо его было бледным. Он взял себя в руки. Вытер лицо носовым платком, силясь улыбнуться.
– Да. Всевозможные миры. Разные.
– Он подошел к двери комнаты.
– Иди играй, - сказал он.
Дверь закрылась. В коридоре
Дуглас пожал плечами и приник к новому стеклу.
– Ах, все фиолетовое!
Где-то через полчаса, играя в песочнице за домом, Дуглас услышал грохот и оглушительный звон. Он подскочил.
Минуту спустя на заднем крыльце появилась бабушка. В ее руках дрожал старый ремень для правки бритв.
– Дуглас! Сколько раз я тебе говорила: не играй в мяч возле дома!
– А я здесь сидел!
– запротестовал он.
– Иди посмотри, что ты наделал, противный мальчишка!
Большие куски оконного стекла, разбитые, радужным хаосом покрывали верхнюю площадку. Его мяч валялся среди обломков.
Прежде чем Дуглас успел сообщить о своей невиновности, на его спину обрушилась дюжина жгучих ударов. Как он ни пытался увернуться, ремень снова находил его.
Позже, спрятавшись в песок словно устрица, Дуглас лелеял свою ужасную боль. Он знал, кто кинул этот мяч. Человек с соломенной шляпой и застывшим зонтиком и холодной, серой комнатой. Да, да, да. У него текли слезы. Ну, погоди! Ну, погоди!
Он слышал, как бабушка вымела разбитое стекло. Она вынесла его на улицу и выбросила в мусорный ящик. Синие, розовые, желтые метеориты стекла сыпались, сверкая, вниз.
Когда она ушла, Дуглас, скуля, потащился спасать три куска необычного стекла. Мистеру Коберману не нравятся цветные стекла. Значит, - он позвенел ими в руках, - стоит их сохранить.
Каждый вечер дедушка возвращался из своей редакции газеты в пять часов, чуть раньше остальных жильцов. Когда в коридоре звучала медленная тяжелая поступь и громко стучала толстая, красного дерева трость, Дуглас бежал, чтобы прижаться к большому животу и посидеть на дедушкином колене, пока тот читал вечернюю газету.
– Привет, дед!
– Привет, там внизу!
– Бабушка сегодня опять потрошила цыплят. Так интересно смотреть!
– сказал Дуглас.
Дедушка ответил, не отрываясь от газеты:
– Цыплята уже во второй раз на этой неделе. Она цыплячья женщина. Тебе нравится смотреть, как она их потрошит, а? Хладнокровие с чуточкой перца! Ха!
– Просто я любопытный.
– Ты-то, - прогромыхал хмуро дедушка.
– Помнишь тот день, когда погибла девушка на вокзале. Ты просто подошел и смотрел на кровь и все остальное.
– Он засмеялся.
– Чудак. Оставайся таким же. И не бойся ничего, никогда ничего не бойся. Я думаю, ты унаследовал это от своего отца, ведь он военный, а ты был очень близок ему, пока не переехал сюда в прошлом году.
– Дед вернулся к своей газете.
Долгая пауза.
– Дед?
– Да?
– Вот если есть человек без сердца, легких или желудка, а он все равно ходит, живой?
– Это, - прогромыхал дед, - было бы чудом.
– Я не имею в виду... чудо. Я имею в
– Тогда бы он был не совсем человек, ведь так, мальчик?
– Наверное, дед. Дедушка, а у тебя есть сердце и легкие?
Дед фыркнул:
– По правде говоря, я не знаю. Никогда их не видел. Никогда не делал рентген, никогда не ходил к врачу. Может быть, там сплошная картошка, а что там еще - я не знаю.
– А у меня есть желудок?
– Конечно, есть!
– закричала бабушка, появляясь в дверях комнаты.
– Я же кормлю его! И легкие у тебя есть, ты так громко орешь, что мертвых разбудишь. У тебя грязные руки, иди и вымой их! Обед готов. Дед, пошли. Дуглас, шагай!
Если дед и намеревался продолжить с Дугласом таинственный разговор, то поток жильцов, спешащих вниз, лишил его этой возможности. Если обед задержится еще, бабушка и картофель разгневаются одновременно.
Постояльцы смеялись и болтали за столом, мистер Коберман сидел с мрачным видом. Все затихли, когда дедушка прочистил горло. Несколько минут он рассуждал о политике, а потом перешел к интригующей теме о недавних загадочных смертях в городе.
– Этого достаточно, чтобы старый газетчик навострил уши, - сказал он, разглядывая их.
– На этот раз юная мисс Ларссон, которая жила за оврагом. Найдена мертвой три дня назад, без видимых причин, вся покрытая необычной татуировкой и с таким странным выражением лица, что и Данте бы содрогнулся. И другая девушка, как ее звали? Уайтли? Она ушла и больше не вернулась.
– Ага, так оно всегда и бывает, - сказал, жуя, мистер Бритц, механик гаража.
– Видели когда-нибудь списки в Агентстве по поиску пропавших? Такие длинные, - пояснил он.
– Сами не знают, что случилось с большинством из них?
– Кому еще гарнир?
– Бабушка раскладывала на равные части цыплячье нутро. Дуглас наблюдал, размышляя о том, что у цыпленка два вида внутренностей: созданные Богом и созданные Человеком.
А как насчет трех видов внутренностей?
А?
Почему бы и нет?
Разговор продолжался о таинственных смертях тех-то и тех-то, и, ах да, помните неделю назад, Марион Варсумиан умерла от сердечного приступа, а может, это не связано? Или связано? Вы с ума сошли! Прекратите, почему нужно говорить об этом за обедом? Так.
– Никогда не узнаешь, - сказал мистер Бритц.
– Может, у нас в городе вампир?
Мистер Коберман перестал есть.
– В 1927 году?
– сказала бабушка.
– Вампир? Продолжайте.
– Ну да, - сказал мистер Бритц.
– Их убивают серебряными пулями. Или еще чем-нибудь серебряным. Вампиры ненавидят серебро. Я когда-то где-то читал. Точно.
Дуглас взглянул на мистера Кобермана, который ел деревянными ножом и вилкой и носил в кармане только новые оловянные пенни.
– Глупо рассуждать о том, чего не понимаешь, - сказал дедушка.
– Мы не знаем, что собой представляют хобгоблин, вампир или тролль. Это может быть все что угодно. Нельзя распределить их по категориям, и увешать ярлыками, и говорить, что они ведут себя так или эдак. Это глупо. Они люди. Люди, которые совершают поступки. Да, именно так: люди, которые совершают поступки.