Оле, Мальорка !
Шрифт:
— Vaya, rapido. Пошли, мол, и живо.
Парнишка, который уже успел обрыдаться, вопил:
— No fui yo! No es culpa mia! Не виноват, мол, чего пристали.
Впрочем, в ответ он удостоился только увесистого пинка под зад и не слишком доброжелательного пожелания заткнуться.
Когда последнего из аборигенов вытолкали вон, я впервые с начала сражения заметил Дюка Стаффорда. Красавчик скорчился в три погибели на колченогом табурете, прижимая пропитанный кровью платок к распухшему носу. Заприметив меня, он испепелил меня взглядом, а в следующую секунду сполз с
Полицейский выслушал его, внимательно посмотрел на меня, потом кивнул и устремился в нашу сторону.
— Сейчас что-то будет, — уголком рта шепнул я Патрику.
Приблизившись к нам, полицейский спросил меня по-испански:
— Вы пришли сюда вместе с этими американцами?
— Э-ээ, да, но не совсем…
— Пройдите со мной.
— Послушайте, сеньор…
— Venga! — рявкнул он. — Идите за мной!
Мы и пошли. А что, скажите на милость, нам оставалось делать?
Что ж, по крайней мере, путешествовали мы в сносных условиях — на заднем сиденье лендровера. Провинившихся янки засунули в военный транспортер, а испанцев затолкали в полицейский грузовичок.
Дверь лендровера захлопнули, заперли, после чего нас повезли в неведомом направлении в сопровождении двоих вооруженных полицейских.
— Уничтожу Стаффорда, — тихонько прошипел Патрик. — Кастрирую при первой же встрече.
— Не пугайтесь, девочки! — успокаивающе произнес я. — Нам ничего не сделают. Просто порасспросят о том, о сем — и отпустят.
Так оно и вышло. Правда, продолжались расспросы битых два часа.
Возможно, вам никогда не выпадала честь быть задержанным и препровожденным в мрачное серое и давящее на психику здание, в котором размещалось полицейское управление Пальмы. Если так, то не огорчайтесь и утешьтесь другой, более приятной забавой — покатайтесь, например, верхом на акуле или пощекочите за задницу тарантула.
Нам и вправду было там не до смеха.
— Интересно, куда нас посадят? — задумчиво произнес Патрик, оглядывая сырые и голые стены комнатенки, освещаемой лампочкой яркостью в полсвечи.
— Что? — переспросил я.
— В какую темницу нас заточат? В яму со змеями?
— Нет, в обыкновенную камеру со щипачами и громилами.
Патрик поежился.
— Боюсь, что ты прав.
— Хватит каркать! — прикрикнула Аманда. — И без вас тошно.
Как ни странно, девушки больше не выглядели напуганными. Должно быть, потому, что, в отличие от нас, не имели представления об испанской полиции. И я не собирался просвещать их на сей счет.
Двадцать томительных минут спустя тяжелая дверь приоткрылась и в каморку вошел пузатый полицейский в мешковатом мундире, заляпанном неровными жирными пятнами. Остановившись перед нами, он заложил пальцы за ремень, немного постоял, покачиваясь на носках и на пятках, потом буркнул по-английски, указывая на меня:
— Ты первый!
Мое сердце судорожно забилось. Покосившись на Патрика, я произнес с наигранной веселостью:
— Если я не вернусь, передай всем, что я пал смертью храбрых.
— И выпивку тоже? — выкрикнул он вдогонку мне.
Я проследовал за Педро-Пузаном по длинному мрачному коридору. Не сойти мне с этого места, если в темных углах не попискивали крысы или какие-то другие мерзкие твари. Хотя, готов допустить, что это были давно не смазывавшиеся дверные петли. Миновав несколько обитых железом дверей, мы наконец остановились перед одной из них. Постучав, а потом подув на ушибленные костяшки пальцев, Брюхан пропустил меня вперед. Я ожидал, что окажусь в полутемном подвале, к стенам которого прикованы тощие, как скелеты, заключенные, извивающиеся под пытками инквизиторов. На самом деле, меня ввели в светлый и довольно уютный кабинет.
За крупным письменным столом восседал невысокий плюгавый и тощий, как глист человечек с черными как смоль волосами и тонюсенькими усиками. Вперив в меня пытливый взгляд, он указал на стул. Я сел, чувствуя себя на толику счастливее.
— Ваша фамилия? — спросил он, изготовившись писать.
— Тобин. Т, о, б, и, н. Рассел Тобин.
— Адрес и род занятий?
Я сказал.
Человечек приподнял голову.
— Как случилось, что вы пришли на дискотеку вместе с американцами?
Я выложил все без утайки.
— Вы видели, кто ударил американца ножом?
— Нет, — ответил я машинально, даже не подумав.
— Но вы при этом присутствовали?
— Было темно и очень многолюдно. Я ничего не видел.
Я не собирался ни в чем признаваться. Свидетелей у них было и так хоть пруд пруди, а мне вовсе не улыбалось торчать у них в течение месяца, дожидаясь вызова в суд. Чутье подсказывало мне, что нужно все отрицать. Мне предстояло жить и работать на Мальорке и, чем меньше меня ожидало общения с полицией, тем приятней обещала быть моя жизнь. Тем более, что один из злополучной четверки испанцев, захваченный в плен Барни, уже находился в руках местных блюстителей порядка.
— Значит, ничего полезного вы мне не сообщите? — заключил инспектор.
Меня так и подмывало выкрикнуть, что зачинщик — Дюк Стаффорд, который устроил всю эту кутерьму в рекламных целях, но я сдержался. Стаффорд ещё свое получит. Отныне за его заведением будет глаз да глаз. Любой чужестранец, занимающийся в Испании собственным бизнесом, остается чужестранцем. Один неверный шаг — и его вышибают под зад коленкой.
— Хорошо, вы можете идти, — вздохнул инспектор и перевел взгляд на Педро. — Приведите второго мужчину.
Когда дверь за Брюханом и Патриком захлопнулась, я заговорщически прошептал Лайле и Аманде:
— Учтите — про драку с ножом ни гу-гу. Вы ничего не знаете — ясно? — Я боязливо оглянулся по сторонам. — Нас наверняка подслушивают. Если вас заметут как свидетелей, нам всем конец. Усекли?
Девушки с готовностью закивали.
— Ой, как интересно! — Лайла захлопала в ладоши.
— Нет, мне это не в лом, — поморщилась Аманда.
Женщины!
Минут десять спустя вернулся Патрик, сияя, как новенькая песета, и идиотски ухмыляясь.