Олимп
Шрифт:
– Муж мой, нет, – еле слышно сказала богиня. – Прошу тебя.
Тучегонитель блеснул зубами.
– Тогда выбирай сама, жена.
– Афродита, – промолвила та без колебаний. – Ей не впервой совать себе в рот мужские члены.
Громовержец покачал головой.
– Только не она. Улыбколюбивая ничем не прогневила меня с тех пор, как побывала в баках Целителя. Не уместнее ли будет покарать Афину Палладу за то, что вовлекла нас в эту войну с кратковечными, легкомысленно прикончив Патрокла, любезного друга Ахилла, и маленького сынишку Гектора?
Гера отдернула руку.
– Афина
– Голографический пруд сохранил запись убийства Патрокла. Хочешь посмотреть еще раз, жена? – В голосе Зевса, похожем на низкое ворчание дальнего грома, начали прорезаться нотки зарождающегося гнева. Казалось, будто в гулкий зал неожиданно вторглась морская буря.
– Нет, повелитель, – отказалась богиня. – Однако тебе должно быть известно: по словам Афины, все эти проступки совершил исчезнувший схолиаст Хокенберри, приняв ее обличье. Твоя дочь клянется любовью к отцу, что…
Тучегонитель нетерпеливо встал, прошелся по мраморному полу и вдруг рявкнул:
– Видоизменяющие браслеты не позволяют смертным уподобляться нам! Это невозможно даже на краткий срок. Нет, или она сама оплошала, или кто-то из нашего рода на время позаимствовал облик Афины. Итак… выбирай, кому надлежит вкусить мяса и крови моего сынка Диониса.
– Деметре.
Властитель Молний погладил седую бородку.
– Деметре? Моей сестре и матери возлюбленной Персефоны?
Гера поднялась, отступила на шаг и воздела лилейные руки:
– А разве кто-нибудь на этой горе не доводится тебе родней? Я тоже твоя сестра и к тому же супруга. Во всяком случае, Деметре уже приходилось рожать на свет не пойми что. И ей все равно сейчас нечем заняться, поскольку в наши дни кратковечным не до того, чтобы сеять и жать пшеницу.
– Быть посему, – ответил Зевс и посмотрел на Гефеста: – Доставь Деметре останки моего сына и сообщи мою высочайшую волю: пусть примет их на завтрак и возродит Диониса к жизни. А до тех пор я лично отряжу следить за ней трех фурий.
Пожав плечами, хромоногий опустил кусок мяса в один из бесчисленных мешочков.
– Не хочешь ли посмотреть погребальный обряд Париса?
– Хочу, – откликнулся Громовержец и снова воссел на трон.
А потом похлопал по ступени, которую в пылу беседы оставила Гера. Та поняла намек и покорно вернулась на место, но руку на колено Крониду класть не стала.
Бубня себе под нос, Гефест приблизился к собачьей голове, поднял ее за уши, достал из нагрудной коробки искривленный металлический инструмент и подцепил им левый глаз. Яблоко выскочило наружу без единой капли крови, зато вслед за ним потянулись, разматываясь, оптоволоконные нервы красного, зеленого и белого цвета. Когда в руке у Гефеста оказалось два фута проводов, бог огня снял с пояса какой-то другой инструмент и перерезал их у основания.
Затем он зубами снял изоляцию и налипшую слизь, под которыми обнаружились тончайшие золотые волокна. Ловко закрутив блестящие концы, Гефест подключил их к маленькой металлической
Темные водовороты немедленно сменились трехмерными изображениями. Богов окружили звуки, разносящиеся из пьезоэлектрических микродинамиков, хитроумно встроенных в стены и мраморные колонны Зала.
Правда, картинка получалась с точки зрения собаки – почти от самой земли, заполненная в основном ногами и сверкающими бронзовыми наголенниками.
– Прежние репортажи мне больше нравились, – пробормотала Гера.
– Моравеки распознают и уничтожают всех наших «жучков», даже траханых насекомых, – оправдывался хромоногий, перематывая в ускоренном режиме погребальный обряд Париса. – Нам еще повезло, что…
– Тихо! – рявкнул Зевс, и голос его раскатился под сводами, точно гроза. – Давай. Отсюда. Звук.
Несколько минут троица молча смотрела на заклание Диониса.
В последний миг бессмертный сын Кронида взглянул через толпу прямо в глаза псу-шпиону и четко сказал: «Сожрите меня».
– Можешь выключать, – промолвила белорукая богиня, увидев, как Приамид подносит факел к деревянному срубу.
– Нет, погоди, – возразил Повелитель Молний.
Минуту спустя он покинул престол и двинулся к пруду, сердито насупив брови, полыхая глазами, сжимая кулаки.
– Да как он посмел, кратковечный Гектор, молить Борея и Зефира дуть на костер, в котором жарятся яйца, потроха и кишки бессмертного! КАК ОН ПОСМЕЛ!!!
И Зевс квитировался прочь. Послышался оглушительный гром: это воздух спешил занять пустоту, оставшуюся на месте громадного олимпийца.
Гера покачала головой.
– Иногда твоего отца не поймешь, Гефест. На ритуальное заклание родного сына он смотрит не моргнув глазом, а стоит Приамиду воззвать к ветрам, папочка брызжет слюной. Совсем сбрендил.
Кузнец угрюмо хмыкнул, скатал провода, убрал глазное яблоко и металлическую сферу в мешочек.
– Что еще тебе будет угодно сегодня, дочь Крона?
Белорукая кивнула на труп собаки с раскрытой панелью на брюхе.
– Забери это.
Дождавшись его ухода, супруга Зевса прикоснулась к пышной груди – и в тот же миг исчезла из Великого Зала Собраний.
Никто не способен был квитироваться в спальные покои Геры, даже сама хозяйка. Давным-давно – если вечная память ей не изменяла, ибо настали дни, когда даже это вызывало сомнения, – богиня сама попросила Гефеста обезопасить ее чертоги при помощи волшебного искусства. С тех пор в стенах постоянно пульсировали силовые поля квантовых потоков, похожие на те, что защищали Трою и стан ахейцев по воле моравеков от божественного вмешательства, но все-таки немного иные; армированная дверь из титана удержала бы снаружи даже разъяренного Зевса, к тому же хромоногий на удивление плотно подогнал створку к квантовому косяку и запер на потайной замок, открывающийся лишь в ответ на телепатический пароль, который супруга Тучегонителя ежедневно меняла.