Олимп
Шрифт:
– Он еще наверняка не бывал в условиях нулевой гравитации, – передал товарищу Манмут. – Притяжение Фобоса здорово собьет его с толку.
– Поля перемещений готовы, – отрапортовал иониец. – Я установлю их на восемь десятых и сразу переведу на нормальное земное давление. Пока вы доберетесь до переднего шлюза, на борту будет удобно и легко дышать.
– А вы не перебрали с размерами? – проговорил схолиаст. – Тут можно разместить сотни роквеков, и все равно останется уйма лишнего места.
– А если нам понадобится захватить сувенир на обратном пути? –
– Сейчас – в нижнем корпусе. Встретимся в отсеке для Больших Пистонов.
– Что-нибудь вроде минералов? Образцов почвы? – спросил Хокенберри.
Он был еще юношей, когда нога человека впервые ступила на Луну. Нахлынули воспоминания. Задний двор родительского дома. Крохотный телевизор на столике для пикника, провод удлинителя тянется к летнему домику. На экране – призрачные черно-белые снимки моря Спокойствия. И где-то над головой, сквозь крону дуба, мерцает сам полумесяц.
– Что-нибудь вроде людей, – отозвался Манмут. – Тысячи, а то и десятки тысяч человек. Держись, мы идем на стыковку.
И моравек беззвучно велел отключить голографические порты. Стыковка с вертикально установленным корпусом под прямым углом на высоте более тысячи футов – зрелище не из приятных, тут кого угодно затошнит.
Во время осмотра Хокенберри почти не задавал вопросов, а говорил и того меньше. Он-то воображал технологии, превосходящие всякое воображение: виртуальные панели управления, исчезающие по мысленному приказу, кресла, сконструированные из энергетических полей, обстановка, приспособленная для невесомости – без малейшего намека на верх или низ, – а вместо этого словно попал на гигантский пароход конца девятнадцатого – начала двадцатого столетия. Казалось, его заманили на экскурсию по какому-то КПС. [13] Гостя вдруг осенило. «Титаник» – вот на что это похоже!
13
Судно Королевской почтовой службы.
Все до единого приборы – физические, из металла и пластика. Кресла – их около тридцати – тоже, причем довольно громоздкие и, судя по пропорциям, явно рассчитаны не на людей. Как и длинные бункеры с переборками, отделанными металлом и нейлоном. Целые палубы заняты высокотехнологическими с виду стойками, на которых покоятся саркофаги для тысячи солдат-роквеков. Наученные печальным опытом марсианского путешествия моравеки решили на сей раз явиться вооруженными и готовыми к битве. Манмут разъяснил, что парни проведут время полета в состоянии, далеком от сознательного, но и не похожем на смерть.
– Приостановка жизненных функций, – кивнул Хокенберри.
Все-таки он иногда посматривал научно-фантастические фильмы. В конце концов, их семья успела обзавестись кабельным телевидением.
– Не совсем, – ответил европеец. – Но в принципе очень похоже.
Вокруг были трапы, широкие лестницы, подъемники и прочий механический хлам. Шлюзовые камеры, лаборатории, оружейные отсеки… Мебель – да, здесь даже стояла мебель, – смотрелась громоздко и неуклюже, как если бы лишняя тяжесть не могла никому помешать. Из пузырей управления открывался вид на края Стикни; выше нависал Марс, а ниже, среди рабочих огней, копошились крохотные моравеки. Общие столовые, камбузы, каюты отдыха и душевые предназначались, как поспешил объяснить Манмут, для желающих людей-пассажиров на случай, если таковые появятся.
– И сколько пассажиров сюда влезет? – осведомился Хокенберри.
– Самое большее – десять тысяч, – отозвался
Мужчина присвистнул.
– Ну, прямо Ноев Ковчег!
– Нет, – покачал головой европеец. – Лодка Ноя составляла триста локтей в длину, пятьдесят в ширину и три десятка в высоту, что в переводе означает соответственно четыреста пятьдесят, семьдесят пять и сорок пять футов. К тому же там было всего три палубы общей вместимостью миллион четыреста тысяч кубических футов и тоннажем тринадцать тысяч девятьсот шестьдесят тонн. А наш корабль не только в два раза выше, но и в полтора раза шире диаметром, хотя местами раздувается еще больше, и вмещает он аж сорок шесть тысяч. Так что по сравнению с этим судном отец Иафета, Сима и Хама построил мелкую шлюпку.
Схолиаст не нашелся, что сказать в ответ.
Между тем собеседники зашли в маленькую стальную клетку лифта и начали спускаться палуба за палубой, мимо трюмов, куда вскоре собирались поместить подлодку Манмута – «Смуглую леди», мимо «хранилища зарядов», как окрестил его моравек. Ученому почудился в названии некий военный оттенок; однако вопросы он решил оставить на потом, теша себя надеждой, что ошибся в подозрениях.
Орфу встретил их в машинном отделении. Хокенберри выразил радость, увидев ионийца с полным набором ног и сенсоров (хотя и без настоящих глаз, как он вскоре сообразил). Несколько тягостных минут приятели беседовали о Прусте и скорби, прежде чем возобновить прогулку по судну.
– Даже не знаю, – начал наконец схолиаст. – Однажды вы рассказывали о корабле, на котором летели с Юпитера, и я думал: вот это технологии! А здесь, куда ни взгляни, все такое… похоже на…
Огромный краб загромыхал изнутри. Ученому не в первый раз подумалось, что, разговаривая, этот моравек напоминает Фальстафа.
– Полагаю, ты воображаешь, будто попал в машинное отделение «Титаника».
– Ну да. А что, так и задумано? – Хокенберри очень старался не выставить себя большим невеждой в подобных вопросах, чем это было на самом деле. – Я хочу сказать, ваши технологии создавались на три тысячи лет позже «Титаника»… или даже моей смерти в начале двадцать первого века. Почему же вот это все?..
– Видишь ли, моравеки-конструкторы опирались в основном на чертежи середины двадцатого столетия, – густо проворчал Орфу. – Инженерам требовалось что-нибудь грязное и быстрое, что добралось бы до Земли как можно скорее. В нашем случае дорога займет около пяти недель.
– Да, но вы с Манмутом уверяли, будто проскочили расстояние от Юпитера до Марса за считанные дни. – Схолиаст наморщил лоб. – Помнится, шла речь о парусах из борволокна, термоядерных двигателях… В общем, я много чего не понял. Тут есть подобные штуки?
– Нет, – покачал головой европеец. – Тогда мы воспользовались преимуществами энергии трубы потока и линейного ускорителя на орбите Юпитера – устройства, над которым наши инженеры бились два столетия с лишним. Здесь, на Марсе, еще не создали ничего подобного. Пришлось выстраивать новый корабль с нуля.
– Но почему двадцатый век? – не сдавался Хокенберри, озираясь по сторонам.
Блестящие ведущие валы с гигантскими поршнями уходили под самый потолок, на высоту шестидесяти или семидесяти футов. Огромный отсек слишком уж напоминал машинное отделение «Титаника» из того фильма – разве что был гораздо крупнее и мог похвастать большим количеством сияющей бронзы, железа и стали. Вокруг мерцали бесчисленные рычаги и клапаны, попадалось даже нечто вроде амортизаторов. Размещенные повсюду индикаторы выглядели так, словно не имели отношения к термоядерным реакторам и прочему, а измеряли давление пара. В воздухе пахло железом и машинным маслом.