Олимпиец. Том VI
Шрифт:
— Так вот, кузен. Проблему свою Посейдон устранил, это правда, но своей просьбой он позволил Мойрам вмешаться и в свою судьбу. Итак, одним вечером бог морей обнаружил себя у храма Афины, голым. Опустил глаза, а там, оп, женщина в изорванном платье.
— Жрица? — предположил я.
— Хуже. Младшая и любимая дочь морского царя Форкия и Кето, красавица, имя которой история не сохранила. Ее запомнили, как Медузу Горгону. Или просто Медузу, если тебе лень выговаривать.
— Ага. И как это относится?
— Не прерывай, кузен. Так вот, опозоренная
— Мда-а-а.
— Вот именно. Как ты сам понимаешь, Афина после этого случая любимого дядю терпеть не может, хотя официально ведет себя очень прилично. Неофициально… Тут ты сам знаешь, ты посвящен в планы сестрицы не хуже меня. А бог морей… Скажем так, Посейдон по сей день слышать про это не хочет. И все из-за одной неудачной сделки. Думай теперь.
Я и задумался. Неприятно вышло.
— То есть неважно, смертный ты или бог…
— Верно. — В его голосе внезапно прорезалась злость. — Твари и нас держат под контролем.
Я удивленно покосился на бога. Обычно веселый и добродушный, он изредка мог становиться серьезным, но подобного рода злость я видел у него впервые. Видать, Мойры успели здорово досадить и ему. Гермес заметил и снова сменил угрюмый вид на беззаботную улыбку.
— Как-то так, кузен. Как-то так.
— Я не понимаю, Гермес. После твоих историй, кажется, что заключать сделки с Мойрами себе дороже.
— Это ты правильно слушал, да.
— Тогда, скажи, а зачем ты меня сюда вообще позвал? Я-то про мойр слышал только краем уха.
Гермес пожал плечами.
— Ты сам спросил, есть ли способ гарантировать результат? Говорил, что тебе плевать на цену или опасность, разве нет? Так вот, получите и распишитесь. Если договоришься, результат гарантирован. Главное правильно строить диалог, и все.
— Врать, не говоря ни слова лжи. Я понял.
Гермес рассмеялся.
— Все так. Я знал, что ты меня поймешь, кузен. Ты сам тот еще жук, не так ли? Главное помни. Если они предложат помощь, знай: ты за это заплатишь. В любом случае.
Я кивнул. Это и так понятно. Бесплатный сыр — он только в мышеловке. А я сейчас самый жирный мыш.
— Ладно. Последний вопрос. Как они выглядят-то? — спросил я.
— Без понятия. Никто их не видел. Даже я.
— В смысле?
— В темноте сидят, — пояснил бог. — А теперь…
Гермес остановился у края тоннеля, провел рукой по влажной стене и кивнул самому себе.
—
Я аж опешил.
— Это еще почему?
— Потому что, — Гермес едва заметно улыбнулся, но голос оставался мрачным. — Даже я не настолько глуп, чтобы соваться к ним еще раз. Удачи, Лекс. Постарайся не умереть. Если что, я скажу, что пытался тебя отговорить.
Он развернулся, и исчез в тени тоннеля, оставив меня одного. Я проводил его тяжелым взглядом, прошептал: «Даже факел не оставил, сволочь жадная», после чего пожал плечами и двинулся по тоннелям дальше вглубь.
Ну а что еще мне оставалось? Не идти же назад, верно?
Чем дальше я двигался, тем тяжелее и коварнее становилась дорога. Тоннели сужались, запах сырости становился всё невыносимее, а стены, казалось, начинали шевелиться, стоило мне отвести от них взгляд. Корни и паутина оплетали путь, так что мне приходилось прогибаться и буквально протискиваться, чтобы двигаться дальше. Но! Все мучения когда-то заканчиваются. Закончились и эти. Туннели оборвались также внезапно, как и начались, и я медленно вышел в огромный зал… В котором снова ни черта не было видно!
Это уже начинало надоедать, честное слово.
Шагнув вперёд, я внезапно ощутил, как что-то мягкое и упругое тянется под ногами. Я присмотрелся. Мать честная! Паутина. То, что в первый момент казалось мне полом огромной пещеры, на самом деле оказалось миллионами новых нитей… Натянутых прямо над пропастью! Не успел я нормально переварить мысль, что буквально шагаю по воздуху, как в темноте вспыхнула пара алых глаз. За ней вторая. И третья…
Тишину разорвал звук, похожий на хруст костей.
Я нервно кашлянул. Глаза потухли, оставив меня одного в темноте. Откуда-то издалека доносился звук капающей воды, но он быстро утонул в нарастающем шепоте. Глаза снова зажглись. Одни. Вторые. Третьи. Они загорались поочередно, как фонарики на елке. А шепот все нарастал, отражаясь от стен пещеры, пока наконец не превратился в раздельные слова. Затем я услышал голоса.
Три голоса — разных, но гармонично переплетающихся друг с другом:
— Дарующая жребий, — прозвучал первый, низкий и глубокий.
— Та, что прядет, — добавил второй, звонкий и игривый.
— Неотвратимая, — завершил третий, резкий и холодный.
— Лахесис, Клото, Атропос, — я произнес их имена медленно, будто пробовал на вкус. — Мне нужно…
— Знаем, — перебил первый голос.
— Всё, — подтвердила второй.
— Про всех, — заключил третий.
Я вздрогнул, когда красные глаза потухли, а затем вспыхнули ближе. Гораздо ближе. Твари двигались быстрее, чем я мог уследить, но теперь замерли, выжидая моего следующего хода. Едва я собрался заговорить, как другой, уже более явственный шорох, донёсся откуда-то сбоку. Я повернулся, и на мгновение мне показалось, что я заметил в темноте движение чего-то поистине гигантского, как вдруг тонкая, почти прозрачная нить качнулась в воздухе прямо у меня под носом.