Олимпик
Шрифт:
— Туман поднимается, — сказал он.
— Быстро, однако, — согласился я.
Часть улицы вокруг дома скрывается в бурлящей темноте. Он всё больше концентрировался у стен, освобождая соседние дома. И полз вверх. Это говорило о том, что чёрный туман не бесконечен в принципе. Жаль, Веллер этого не видит. Не вовремя сдох коммуникатор. Про то, что коммуникаторы могут быть у кого-то ещё, я сейчас как-то не подумал. Когда туман подполз почти вплотную к нам, достигнув края крыши, мы с Уориком поспешно отошли. Полицейские и журналистка близко
Вскоре стало ясно — туман немного перестроился. Если раньше взял в кольцо перекрёсток, то сейчас в окружении оказался весь дом. Ещё раз убедились, что ему нужны мы. Или кто-то из нас.
Он поднимался всё выше. Вскоре мы перестали видеть крыши ближайших домов. Ещё пара мгновений, и Дакетт скрылся с глаз. Снова в окружении, на этот раз стена оказалась не такой высокой, как там, на перекрестке, и плотнее. Видеть мы теперь могли только верхушки небоскрёбов и голубое небо.
— Вот и всё, — пробормотал разговорчивый полицейский.
Внутри всё сжалось, холодок пробежал по позвоночнику. Аналог «душа ушла в пятки». Я оглянулся на спутников — у всех бледные лица. Народ не ждал от тумана ничего хорошего. Только одна мысль успокаивала, мелкая такая: ему нужны мы и больше никто. И надежда, что сразу «кушать» не будет.
Метаморфозы, между тем, продолжались. Рост прекратился. Часть, обращенная к нам, больше не клубилась, превратившись в гладкую стену. Мы наблюдали молча. Кто что думал, не знаю, лично у меня мысли пропали сами собой, остался страх и любопытство. Бежать, чтобы скрыться внутри дома никто не решился. И мы дождались.
Не прошло и минуты, как мелкие частицы снова начали движение, заметное человеческому глазу. Эпицентр находился на уровне лица, частички стремительно слетались в одну точку, уплотняя небольшую площадь. Образовалась выпуклость. Глазом не успел моргнуть, как она приобрела овал человеческого лица. Появились нос, рот, глаза. Мы молчали. А что говорить-то? Разве что пожалеть, что ни Гриссом, ни Веллер не видят этой метаморфозы.
Туман продолжал бурлить, наращивал темп. Частички уплотнялись, образовывая силуэт мужчины в длиннополом плаще.
Представляю, что сейчас чувствуют горожане. Такое событие с самого начала не уходило от внимания телекомпаний. Десятки объективов камер нацелены на нас. Несколько геликоптеров, всё также не решаясь подлетать ближе, маячили неподалёку. Все, кто мог, прильнули к окнам домов и наблюдали происходящее вживую. Остальные удовлетворялись картинкой телевизионных трансляций.
Прорезались звуки. Где-то вдали взвыла полицейская сирена, сразу за ней — гудок грузовика. Общий фоновый шум врезался в уши, как будто до этого город замер в ожидании, а сейчас, ни с того, ни с сего, решил вздохнуть.
Последние частички тумана заняли свое место в непроницаемо-чёрном объёмном силуэте мужчины. Последней сформировалась широкополая шляпа, закрывая лоб. Лицо приобрело окончательные черты. Пока оно походило на манекена, только чернее ночи.
—
Обеими ладонями она прикрыла рот, глаза чуть на лоб не вылезли — весь вид журналистки говорил о том, что она поражена до глубины души.
— Ты его знаешь?
Кэрри нерешительно и медленно шагнула вперед. Её трясло, по щекам потекли слёзы. Ещё шаг. Я её останавливать не стал, только пальцы покрепче сжали автомат, а указательный нервно постукивал рядом со спусковым крючком. Понятно, что даже в таком состоянии пули туману-Пикарду не страшны, но ведь как успокаивает!
Начал появляться цвет, и вот перед нами пожилой мужчина, неотличимый от любого другого — встреть на улице, внимание обратишь только на старомодную одежду. На вид лет чуть за пятьдесят. Взгляд — мурашки по спине пробежали в очередной раз, когда он оглядел мою команду. Стальной стержень, а не взгляд. Появилось желание отступить на шаг, но я ему не поддался.
Кэрри тем временем сделала очередной шаг, оказавшись почти вплотную к «Пикарду».
— Дядя?
Внимание «Пикарда» обратилось на неё. Во взгляде появилось недоумение, мол, что за цаца?
— Ты не узнаешь меня, дядя Пикард? — всё также тихо произнесла журналистка. — Это же я, Кэрри. Кэрри МакГвайер. Помнишь?..
Он не стал её слушать, взгляд снова обвёл нас изучающее и остановился на мне. На этот раз вниз рухнуло всё, что до сих пор только чудом держалось на месте. Палец перестал постукивать по автомату, самого чуть не парализовало. С трудом вдохнул. Пикард аккуратно отодвинул в сторону журналистку и, в тот же миг, оказался почти вплотную ко мне. Наклонил голову — взгляд поймал мой. Вот тут-то я дышать перестал и все посторонние звуки вновь пропали, словно оглох.
— Дядя? — откуда-то издали донёсся голос Кэрри.
— Ты был на корабле, — сказал «дядя». — В тебе есть метка.
— Т-т-там… н-не т-толь-ко я… был.
Удалось сделать вдох.
— Он, — рука резко взметнулась, указывая на Уорика, — меня не интересует.
Как не прозвучал выстрел, представления не имею, настолько резким получилось движение. Я бы, с испугу выстрелил, тем более все были в диком напряжении.
— Ты, — палец другой руки упёрся в бронежилет так, что меня качнуло, — контактировал с ней.
— С-с… кем?
— Мария.
— Мария? — брови взлетели вверх. — Не знаю никакую Марию. Может, Марго?
Исчезло заикание.
— Мне нужна Мария, и ты знаешь, где она. Говори!
— Понятия не имею. А вот вам придётся ответить за то, что натворили на «Одине».
Говорят, когда мирного зверя загоняют в угол, тот становится безудержным и свирепым, даже если до этого был белым и пушистым. Со мной происходила та же история: бежать бессмысленно, альтернатива — поглощение Пикардом. Хуже некуда. Видимо, от такой безысходности и появляется смелость, если до этого трусость не берёт верх.