Оловянная принцесса
Шрифт:
— Вы правы, это Писсарро, — сказала миссис Голдберг. — Я купила ее на прошлой неделе. Я не промахнулась?
— Чудесная вещь! Когда мсье Писсарро приезжает в Лондон, он останавливается у друзей моей матери, мы слегка знакомы, вот почему я сразу узнала его кисть…
Миссис Голдберг все еще держала свое вязанье, и Бекки только теперь удивилась такому несоответствию: бесстрашную авантюристку, умеющую стрелять из пистолета, жену социалиста, мать внебрачного ребенка едва ли можно было представить за вязанием.
Миссис Голдберг заметила этот взгляд, улыбнулась и метнула рукоделие в Джима Тейлора.
— Глазам своим не верю! — сказал
Миссис Голдберг расхохоталась.
— Джим поставил пять фунтов, что я не смогу его связать, — сказала она. — Работа заняла у меня почти год, но я не собиралась сдаваться. Ну, давай раскошеливайся! — обернулась она к молодому человеку, протягивая ладонь.
Джим вытащил пять соверенов.
— Никогда не спорь с женщинами, — вздохнул он, обращаясь к Бекки. — Итак, Сэл, все подтвердилось. Это действительно Аделаида, и она замужем за принцем. Мисс Винтер — ее учительница немецкого. И представь себе, кто-то попытался помешать им сегодня утром.
— Надеюсь, безуспешно?
— Нас хотели взорвать. Бомба была в подъехавшей карете, — пояснила Бекки. — Адская машина, как полагает мистер Тейлор.
— Бомба? — переспросила миссис Голдберг. — Я никогда не слышала, как взрываются бомбы. На что это похоже по звуку?
— Хоть убейте, не помню. Был, конечно, сильный удар. Но какой — гулкий, резкий или свистящий, — не могу вам сказать. Я была наверху в гостиной с мисс Биван, и вдруг окно вдребезги! А уж пыли было…
— Мисс Биван? Так теперь зовут Аделаиду?
— Да. Но это… — Бекки замялась: имеет ли она право раскрывать чужие секреты незнакомым людям? И все же редко когда она чувствовала такую доброжелательность к себе, редко к кому чувствовала такое инстинктивное доверие.
Миссис Голдберг заметила ее сомнения. Она взяла из буфета стереоскоп, вставила в него слайд и протянула девушке. Со стереографии на нее глядела девочка с необыкновенно темными глазами, одетая посудомойкой, на следующей она была цветочницей, затем — ветхозаветной девой, потом — маленькой феей. Нежели это мисс Биван? Трудно было сказать точно. Тут миссис Голдберг протянула ей новое изображение.
— Ну да! Это она!
Перед ней была в точности такая же стереография, какую она видела сегодня утром в комнате мисс Биван: маленькая девочка на коленях у мужчины с усами и сентиментальная подпись. Бекки рассказала об этом миссис Голдберг, и та захлопала в ладоши от радости.
— Это невероятно! Аделаида… Мы думали, она погибла, исчезла навсегда…
— Откуда так много фотографий?
— Мы тогда только начинали раскручиваться. Сперва продавали эти фотографии по отдельности, затем стали делать серии: сцены из Диккенса, сцены из Шекспира, замки Великобритании, уголки старого Лондона и так далее. Но к этому времени Аделаида уже пропала, поэтому она только на самых ранних снимках. И она, по-видимому, сохранила один из них.
Бекки рассказала ей, как на Аделаиду подействовало упоминание имен Тейлор, Гарланд и Локхарт.
— Еще бы! — ответила миссис Голдберг. — И вы говорите, она вышла замуж за принца Рацкавийского… Где же эта Рацкавия? Дэн, конечно, знает. Кажется, его там не раз арестовывали. Дэн — мой муж, — объяснила она Бекки. — Он не преступник, а журналист.
— Я знаю, где Рацкавия, — сказала Бекки. — Ведь я там родилась. И думаю, что по-прежнему обладаю рацкавийским гражданством.
Бекки осталась
— Это решает дело, — заявила миссис Голдберг. — Ты останешься на ланч и все нам расскажешь. Такой случай слишком хорош, чтобы его упускать. Скажешь нет, Джим?
К большому облегчению Бекки, ланч оказался совершенно неформальным. Не позднее чем через полчаса после его начала она уже была убеждена, что знакома с этими странными, шутливыми и дружелюбными людьми всю свою жизнь. И она охотно выложила им все, что знала о маленьком королевстве, которому довелось быть ее родиной.
— По площади оно не больше Беркшира. Расположено между Пруссией и Богемией, зажатое с одной стороны Германией, а с другой — Австро-Венгрией. Когда-то там было с дюжину таких карликовых королевств, но со временем большинство из них было поглощено своими могущественными соседями. Кроме Рацкавии. Все началось в 1253 году…
И девушка поведала им историю Красного Орла, как она ее знала и помнила. Рацкавия была захвачена войсками Оттокара Второго, короля Богемии. Лишь один дворянин по имени Вальтер фон Эштен вместе с сотней верных рыцарей укрепился на высокой горе, стоявшей над излучиной реки Эштен. Он сражался под знаменем с красным орлом, и все войско Оттокара не могло выбить его с укрепленной позиции. А однажды ночью Вальтер и несколько его воинов тихонько выскользнули из лагеря. Они шли без доспехов — во избежание лишнего шума. По известным им тайным тропинкам они проникли в лагерь богемцев и уничтожили весь их запас провианта. Голодные, изжаждавшиеся и растерянные, захватчики вскоре были разгромлены Вальтером в битве при замке Вендельштайн.
С тех пор Оттокар больше не совался в Рацкавию, и, видя его уважение к победителю, прочие охотники до легкой добычи тоже стали не в пример почтительней. Отныне и навеки над Эштенбургской скалой реял Адлерфане — знамя Красного Орла. Все знают, что сказал Вальтер фон Эштен: пока орел летает, Рацкавия будет свободна. Лишь в двух случаях знамя покидало свое место: когда оно нуждалось в починке (ныне ни одной ниточки старой в нем не осталось, и все-таки это то же самое знамя) и еще во время коронации — полотнище освящали в кафедральном соборе, и потом новый король на руках нес его обратно через древний мост к Эштенбургской скале. Вот почему короля Рацкавии иногда называют Адлертрегером, то есть хранителем Орла. Для жителей страны Красный Орел — не просто флаг, это сама их душа. Если когда-нибудь он упадет и коснется земли… Об этом даже страшно подумать.
Королевство никогда не было особенно процветающим. Когда-то в Карлштайнских горах существовали рудники, где добывали медь и немного серебра, но примерно двести лет назад рудник начал истощаться, по крайней мере, что касается медной руды. Углубляясь дальше в породу в поисках нужного металла, рабочие наткнулись на другую руду, похожую на медную, чьи испарения были ядовиты. Рудокопы прозвали ее купфер-никель, или дьявольская медь, и избегали ее трогать.
Много позже кто-то открыл, что эта вредоносная руда состоит из мышьяка и неизвестного ранее металла, который был назван никелем. В начале девятнадцатого столетия ему было найдено применение, и рудокопы Карлштайнских гор снова взялись за молоты и буры.