Омега
Шрифт:
Короб был размером сорок на двадцать на двадцать километров. Немного перепланируйте Берлин, и он почти поместится туда. И еще останется уйма воздушного пространства. Место для Эвереста – с довольно большим проходом.
Тросы казались тонкими. Но производитель уверил, что они выдержат.
– Только будьте осторожны, сказал Коллингдэйл. – Любой внезапный рывок, и мы можем все потерять.
В этот миг на связь вышел Диггер. Келли с облегчением услышала его голос, гордясь, что он пытался спасти гумпу, сердясь,
– Как ты? – спросила она.
– Хорошо, – ответил Диггер.
– Ладно. Больше так не делай.
– Я буду осторожен.
– Обещай.
– Обещаю.
– Хорошо. Мы сейчас заняты. Я должна отключиться.
– Давай.
– Рада, что все обошлось.
– Я тоже. Ты тоже береги себя.
Коллингдэйл, казалось, пропустил все это мимо ушей, но Келли видела, как ходят желваки у него на щеках. Есть дела поважнее, чем личные разговоры. Но в итоге он улыбнулся.
– Я рад, что он благополучно прошел через это.
– Спасибо, Дэйв.
На экране появилось изображение ИИ в комбинезоне «Хоксбилла». Билла выглядел геройски. На вид ему было примерно тридцать пять лет, у него были густые каштановые волосы, пронзительные голубые глаза и волевое лицо. Келли не сдержала улыбку, но Билл не отреагировал.
– Какова наша скорость относительно облака? – спросила она.
– Скорости равны. Все в порядке. – Его голос стал глубже.
Коллингдэйл кивнул.
– Решающий момент. Давайте поворачивать.
– Билл, – сказала Келли, – сделаем, как в прошлый раз. Три градуса влево. Поворачивай.
Маневровые двигатели рыкнули. И еще.
Тросы натянулись.
И люди опять стали ждать.
Келли была умной и общительной, но чуть-чуть слишком разговорчивой. Она понуждала Коллингдэйла рассказать о его жизни в бытность пилотом Академии, об учебе в Чикагском университете и о том, как он был вовлечен в борьбу с Омегой. Дэвид отвечал коротко, раздраженно, и наконец она пожала плечами, сказала «ладно», этакое «ладно, если хочешь сидеть в своей комнате, мне все равно». И надулась.
Из-за этого Дэвид почувствовал себя виноватым. Это был сюрприз. В том, что касалось неловкости в общении с людьми, он укротил свои чувства много лет назад. Его не очень волновало, нравится ли он людям, при условии, что они его уважали. В данном случае было ясно, что Келли считает его высокомерным. И не очень-то умным.
– Прошу прощения, – сказал он, пока они ждали сообщения Билла о том, что облако повернуло к ним.
– За что? – Глаза Келли были темными и холодными, и Дэвид не заметил, чтобы они смягчились.
– Вы хотели поговорить.
– На самом деле нет. – На экране у нее была книга, и она опять перевела взгляд на нее.
– Что вы читаете?
– Эссе Лэмба.
– Неужели. –
– Нет, – ответила она.
– Тогда зачем?..
– Мне он нравится. – Легкое ударение на «он».
– Никогда его не читал, – заявил Коллингдэйл. Он никогда не читал того, что не было связано с работой.
Келли пожала плечами.
– Надо как-нибудь попробовать. – Она провела рукой по экрану, и книга исчезла. – Он хороший собеседник.
Дэвид понял намек.
– Слушайте, нам придется провести здесь еще пару деньков, Келли. Мне жаль, что я создал проблему. Я не хотел. Сейчас мне очень сложно думать о чем-то еще, кроме проклятой твари. – Он махнул в сторону, куда улетел корабль. В сторону облака.
– Все нормально. Я понимаю.
Дэвид спросил, как она оказалась здесь, в самом отдаленном месте, которое когда-либо навещали люди. Прежде чем ответить на этот вопрос, Келли рассказала, почему Диггер такой выдающийся человек. Дэвид в свою очередь поведал о Мэри и о том, как ему жаль Джуди Стернберг и команду изучающих язык Лукаута.
Он узнал, что Келли нравится Оффенбах. «Баркарола» из «Сказок Гофмана» создавала фон, пока шла беседа. Они обнаружили общие интересы в политике, хотя расходились в основной концепции. Но ничего страшного: они сошлись в убеждении, что демократическое правительство по своей природе порочно и в его рядах нужно регулярно проводить генеральную чистку.
Ее привлекал «живой» театр, и, наверное, понравилось бы играть на сцене, но она была слишком робкой.
– Я пугаюсь публики, – застенчиво созналась она.
Он нашел, что в это трудно поверить.
Коллингдэйл в студенческие годы играл в паре спектаклей. Самой крупной его ролью был Октавий в «Человеке и сверхчеловеке».
Он поинтересовался, почему она выбрала такую отшельническую профессию.
– Вам, должно быть, попадалось множество людей вроде меня. Бирюки.
– Не здесь. Тут все раскрепощаются. Невозможно быть одиноким в таком месте, если только вы не одиноки буквально физически. – На лице Келли промелькнула первая на памяти Коллингдэйла по-настоящему теплая улыбка. – Я люблю свою работу, – добавила она.
– Келли. – Голос Билла потрескивал в динамике.
– Говори.
– Оно выпускает большой кусок по направлению к правому борту.
Келли посмотрела на Коллингдэйла.
– Ты уверен? – спросил он.
– Вот картинка.
Билл вывел изображение на навигационный экран, самый большой монитор на мостике. Облако выбрасывало с правой стороны большое «перо».
– Оно поворачивает, – Коллингдэйл торжественно вскинул кулак. – Поворачивает, сука!