Ому
Шрифт:
Жизнь в Лухулу
Найдя общество в Лухулу очень приятным (особенно дружелюбно к нам относились молодые девушки), а главное, воспылав страстью к чудесным обедам, которыми нас угощал старый Мархарваи, мы приняли его предложение задержаться еще на несколько дней. Мы сможем тогда, убеждал он, присоединиться к группе деревенских жителей, собиравшихся поехать на пироге лиги за две от Лухулу. Эти люди так не любят утруждать себя, что возможность избавиться от необходимости проделать несколько миль пешком считают вполне достаточной причиной, чтобы мы не торопились, если бы даже у нас не было других к тому оснований.
Жители
Нигде больше, за исключением Тамаи, мы не наблюдали среди туземцев нравов, столь мало испорченных недавними переменами. Традиционный таитянский обед, устроенный для нас в день нашего прибытия, служит прекрасным примером обычного образа жизни обитателей Лухулу.
Мы чудесно проводили время. Доктор занимался своими делами, а я своими. В сопровождении какой-нибудь симпатичной спутницы он постоянно совершал экскурсии в глубь страны, якобы для сбора ботанической коллекции, между тем как я бoльшую часть дня проводил у моря, иногда отправляясь с девушками на прогулку в пироге.
Мы часто занимались рыбной ловлей, не подремывая над глупыми удочками, а прыгая прямо в воду и с острогой в руке гоняясь за добычей среди коралловых скал.
Бить рыбу острогой великолепное развлечение. Жители Эймео по всему острову промышляют ее только этим способом. Тихое мелководье между рифом и берегом, а во время отлива и самый риф прекрасно подходят для такого лова. Почти в любое время дня, кроме всегда священного полуденного часа, можно увидеть рыбаков за их любимым занятием. С громкими криками они размахивают острогами и, подымая брызги, расхаживают по воде туда и сюда. Иногда одинокий туземец медленно бредет вдалеке по отмели, напряженно всматриваясь и держа острогу наготове.
Но лучше всего ловить рыбу при свете факелов, отправившись на самый риф. Туземцы предаются этому развлечению с такой же страстью, с какой английский джентльмен охотится, и получают не меньше удовольствия.
Факел представляет собой не что иное, как крепко связанный пучок сухого тростника, а острога — длинную легкую жердь с железным наконечником, с одного края зазубренным.
Я никогда не забуду, как старый Мархарваи и все мы подъехали в полночь на пироге к рифу и выпрыгнули на коралловые выступы, размахивая факелами и острогами. Мы находились больше чем за милю от берега; угрюмый океан, с грохотом налетавший на наружную сторону рифа, обдавал брызгами наши лица, чуть не гася факелы. Вдали, насколько хватал глаз, темноту неба и воды прорезала длинная, смутно различимая линия пены, которая отмечала изгиб кораллового барьера. Охваченные азартом рыбаки, потрясая своим оружием и крича, как тысяча чертей, чтобы вспугнуть добычу, прыгали с уступа на уступ и то и дело опускали острогу в самую середину бурунов.
Но битье рыбы острогой было не единственным развлечением в Лухулу. На самом берегу росла старая могучая кокосовая пальма; ее корни были подмыты волнами, так что ствол сильно накренился. С макушки дерева свисала прочная веревка из коры; ее конец касался воды в нескольких ярдах от берега. Это были таитянские качели. Юноша туземец, ухватившись за веревку, не спеша раскачивался взад и вперед, а затем вдруг бросался вниз с высоты пятидесяти или шестидесяти футов над водой, летя по воздуху, словно ракета. Не думаю, чтобы кто-нибудь из наших акробатов решился на такой фокус. Лично у меня не было для этого ни способностей, ни охоты, а потому я попросил одного парня привязать к вершине для пущей
Глава 71
Мы отправляемся в Талу
Ярко сияло утро и еще ярче улыбки молодых девушек, наших спутниц, когда мы прыгнули в своего рода семейную пирогу, широкую и вместительную, и распрощались с гостеприимным Мархарваи и его вассалами. Мы взялись за весла, а хозяева стояли на берегу и, махая руками, кричали «ароха! ароха!» (прощайте! прощайте!) до тех пор, пока мы могли их слышать.
Очень опечаленные расставанием с ними, мы тем не менее постарались утешиться обществом наших попутчиков. Среди них были две старые дамы; но так как они с нами не разговаривали, то и мы о них не будем говорить, равно как и о стариках, управлявшихся с пирогой. Однако о трех лукавых черноглазых молодых чародейках, в непринужденных позах сидевших на корме нашей удобной гондолы старинного полинезийского образца, у меня есть что порассказать.
Во-первых, одной из них была Мархар-Раррар, Ясноглазая; во-вторых, ни она, ни ее плутовки-подруги никогда и не помышляли пуститься в путешествие, пока доктор и я не объявили о своем намерении; их поездка с нами была лишь отчаянной шалостью. Короче говоря, это были просто веселые озорницы, склонные к злым шуткам и готовые смеяться вам в лицо, когда вы принимали сентиментальный вид, и вообще терпевшие ваше присутствие лишь потому, что могли позабавиться на ваш счет.
Они постоянно находили в нас что-либо, вызывавшее в них веселье. Приписывая это своей замечательной наружности, доктор еще больше смешил девушек, изображая шута. Но его колпак и бубенчики всегда звенели на один и тот же лад, и я был почти уверен, что, разыгрывая из себя дурачка, он в то же время пытался играть роль повесы. У нас на родине считается, что эполеты дают больше всего шансов на успех при ухаживании, но среди полинезийцев лучше всего волочиться за женщинами в шутовском наряде.
Поднялся свежий ветер; поставив парус из циновки, мы спокойно двигались вперед, словно плыли по реке. С одной стороны тянулся белый риф, с другой — зеленый берег.
Вскоре, после того как мы обогнули мыс, показалась другая пирога, которая двигалась нам навстречу; гребцы изо всех сил налегали на весла. Незнакомцы перекликались между собой, а высокий парень, стоявший на носу, все время прыгал как сумасшедший. Они стрелой пронеслись мимо нас, хотя наши попутчики все время кричали, чтобы они перестали грести.
По словам туземцев, это было что-то вроде королевской почтовой пироги, которая везла какую-то весть от королевы ее друзьям в отдаленной части острова.
Миновав несколько хижин, стоявших в тени и на вид гостеприимных, мы предложили пристать и отдохнуть от однообразия морского путешествия, прогулявшись по берегу. Итак, мы высадились на сушу, оттащили пирогу в кусты за сгнившую пальму, частично лежавшую в воде, оставили наших пожилых спутников дремать в тени, а сами отправились с остальными побродить среди деревьев, обвитых виноградными лозами и вьющимся кустарником.
Вскоре после полудня мы приблизились к тому месту, куда направились наши спутники. Это был одинокий дом, в котором жили четыре или пять старух; когда мы вошли, они сидели вокруг циновок и ели «пои» из треснувшей тыквенной бутыли. Они явно обрадовались нашим спутницам, но сразу же насупились, когда их познакомили с нами. Недоверчиво глядя на нас, они шепотом осведомились, кто мы такие. Полученный ответ, вероятно, не удовлетворил их, так как они держались с нами очень холодно и сдержанно и, по-видимому, жаждали разлучить нас с девушками. Не желая оставаться там, где наше присутствие было неприятно, мы с доктором решили уйти, даже не поев.