Омут
Шрифт:
Шумов от чая отказался.
Он сидел напротив Третьякова И, пока тот колдовал над любимым напитком, смотрел на потрепанную карту юга России, висевшую на стене. На карте видны были крапинки от флажков, обозначавших совсем недавно фронтовые рубежи, пометки синим и красным карандашами, потертые сгибы. Из верхнего угла нависал имперский герб — двуглавый хищник, внизу граница проходила там, где теперь была турецкая территория. Но шло время, когда все линии, рубежи и границы казались временными.
Третьяков закончил свои приготовления и понюхал пар над стаканом.
— Зря ты, однако, от чаю отказался. Отменный чай заварился.
— Спасибо. Жарко.
— Чудак. Чай-то жару и снимает. Я его с Дальнего Востока полюбил и оценил. Ну, как говорится, была бы честь предложена. Что по делу скажешь?
— Замысел, по-моему, верный.
— Я тоже так думаю.
Речь шла о последнем, неосуществленном замысле Наума.
— Психологически рассчитан.
— Именно. Исходим из последнего факта. Нападение на поезд. Что налицо? Беспредельная алчность — раз. — Третьяков загнул палец. — Аппетит у них с едой пришел. Всю гражданскую грабили, жрали, жрали, а нажраться не могут. А это уже болезнь. Не нажрутся, пока поперек горла кость не станет. Второе — собираются в стаю.
— Это хорошо.
— Да. Это важно. Мы можем делать на это ставку. Надо полагать, жадность их снова в кучу соберет.
Шумов был согласен.
— Тогда мы этой швали головы и снимем. Одним махом.
Третьяков прихлебнул из стакана.
— Нужна очень заманчивая приманка, — заметил Шумов.
— Угу. Приманка есть. Жирная. Слюнки у них побегут, это факт. Но слюнок мало. Нужно, чтобы проглотили. Вот в чем трудность. Потому я тебя и вызвал.
— Я готов.
— Молодец, что готов. Но не спеши с козами на торг. На блюде такое жаркое не поднесешь. Нужно, чтобы издалека запах учуяли. «Сами». Лучше, если через тебя, но не от тебя. Понимаешь? Посредник нужен. Для них авторитетный, надежный. Понимаешь, куда я гну?
— Догадываюсь.
— Ты «своих» изучил?
Он сделал еще глоток.
— С одной стороны, они вроде бы на поверхности. То есть, люди чуждые, но ведь этого мало.
— Если уверен, что, они не преступники, совсем не мало.
— Я, Иван Митрофанович, не уверен. Что-то под поверхностью есть.
— Ну, давай осмыслим вместе.
— Связаны с Техником.
— Связаны или только знакомы?
— Где-то на грани.
— И хочется, и колется?
— Притяжение налицо.
—
— Ему что-то нужно.
— Значит, ему от них?
— Во время последней встречи я был в этом уверен. Такой человек во имя гимназической дружбы в игрушки играть не будет. Ему реальное подавай. И Юрий готов был кинуться и опалить крылышки. И вдруг эта неожиданная любовь…
— Думаешь, такой не бывает? По-моему, давно уже известна. С первого взгляда называется.
— Может, и бывает. Я тут не знаток.
— Жаль. По такому предмету мы тебя на курсы не пошлем.
— Шутите, Иван Митрофанович. А Татьяна?
— Максимова сестра?
— Да. Я же докладывал вам. У них много лет отношения складывались.
— У нас с Максимом тоже. Семья, видать, у них один к одному.
— Семья неоднородная. Татьяна всегда к буржуазной жизни тянулась. Мне Максим много раз жаловался. Идейно они с Юрием близки. Это факт.
— Другими словами, ты в новой его любви сомневаешься?
Шумов поколебался.
— Они с этой Софи нравятся друг другу.
— Вот видишь. Одной-то идейной близости для любви маловато. Так выходит?
— Не совсем так.
— Ну, брат, Шерлок Холмс больше уверенности в своих заключениях проявлял! Короче, если я правильно твои сомнения понял, новая любовь тебя не устраивает. Чуешь в ней панаму?
— Не могу отделаться от подозрения, что это инсценировка.
— В постановке Техника?
— Прямое вступление в банду я исключаю. Хотя люди это чуждые — потерпи мы поражение, они бы нас не без удовольствия на фонарях увидели, — грабить они не пойдут.
— Смотря для чего грабить.
— Понимаю. Просто старушку резать нехорошо, а во имя высокой цели…
— Молодец. Достоевского читал?
— Читал.
— Я тоже. Две книжки. «Преступление и наказание» и «Мертвый дом». Глубоко он человека понимал в низменных стремлениях.
— И в высоких.
— Пусть по-твоему.
— Вы подозреваете, что Техник не только бандитов объединяет?
— В том-то и дело, что подозреваю. Но не его так высоко ставлю. Вряд ли он объединяет. А вот смычка какого-то рода быть может. Контрреволюция-то оружия не сложила. На Кубани офицеры активизируются. А мы рядом.
— Муравьев бывший офицер.
— Я знаю. А невеста новая?
— И она. Была в белой армии, сестрой милосердия.
— А сейчас в клинике?
— Да. Отзывы о ней хорошие.
— А личное, твое впечатление?
— Меня она невзлюбила.
— Чем же ты не угодил?
— Может быть, классовое чутье.
— Заподозрила?
— Если бы заподозрила и опасалась, неприязнь скрывала б.
Третьяков допил чай, отодвинул стакан.