Омут
Шрифт:
В дверь постучали, и скоро кабинет стал наполняться галдящими коллегами, собравшимися на привычную утреннюю планерку. Я радостно приветствовал каждого, кто входил, веселыми шутками. В ответ они только удивленно переглядывались между собой и, ничего не отвечая, усаживались в кресла с противоположной стороны стола. Возникло ощущение, что я здесь лишний. Сделав вид, будто занят чем-то очень важным, я молча уставился в монитор компьютера, изредка нажимая на кнопку мыши.
Мой зам начал совещание. Я слушал… Заемщики, фамилии клиентов, споры о предметах залога, проблемная задолженность… Я знал заранее все
Это был самый долгий рабочий день в моей жизни, а после обеда я почувствовал легкое недомогание.
Вечером написал заявление об уходе, занес его в отдел кадров и, под недоуменными взглядами коллег, собрал вещи, вызвал такси и поспешил домой. В машине стало совсем плохо. Бил сильный озноб, в груди горело, дышать становилось все труднее. Рубашка взмокла от пота и прилипла к телу. Я ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Таксист, заметив мое состояние, остановил машину и буркнул:
– Приехали. Не хватало грипп среди лета подхватить…
Я посмотрел на него, стараясь убедиться, не шутит ли он, но тот отвернулся в другую сторону, давая понять, что разговор окончен.
– Послушайте, – надеясь все же убедить его довезти меня до дома, начал я, – Со мной все нормально, просто чуток устал…
– Послушай ты меня, уважаемый, – повысив голос и отчаянно жестикулируя, перебил таксист, – Имею право! Если больной, вызывай скорую помощь и езжай в больницу. А мне работать надо. Че сидишь? Вали давай! Или помочь?
Он угрожающе развернулся всем корпусом в мою сторону, и я решил не продолжать эту бесполезную дискуссию. Открыл дверь, взял пакет с вещами и просто выпал на тротуар. Из пакета высыпались офисные принадлежности и рассыпались на горячем асфальте. Не в силах подняться на ноги, я зашелся в удушающем кашле. Мимо шли прохожие, периодически бросающие на меня равнодушные, презрительные взгляды, а один зазевавшийся мужчина, ударившись коленом о мою голову, негромко ругнулся, нервно пнул лежащий рядом ежедневник и зашагал прочь.
Я с трудом вытащил из кармана мобильник и набрал номер Маши:
– Алло?
– Маш, мне плохо. Заболел… – говорить было очень тяжело и приходилось выдавливать каждое слово, превозмогая боль в груди.
– А что с тобой? И где ты вообще?
– На перекрестке Пушкинской и Кирова. У меня жар сильный и дышать тяжело. Приезжай скорее…
– Ну, так вызови скорую помощь! Им за это деньги платят. Я-то тебе чем помочь могу? – возмутилась жена.
– Что? – не поверив услышанному, прошептал я, но она уже бросила трубку, обрывая разговор.
– Послышалось, – вслух прошептал я, – Просто послышалось… А звонок сорвался… Сорвался…
Хотел было еще раз позвонить Маше, но чувствуя, что становится
Глава 13. Пустота
Неделю я провел в реанимационном отделении, с трудом различая, где реальность, а где сон или галлюцинации. Порой мне казалось, что я лежу на поверхности воды, плавно покачиваясь на волнах. Вдруг, накрывала ледяная волна, заливалась плотным потоком в рот и в нос, не давая сделать вдох. Я кашлял, пытался звать на помощь, и, не дожидаясь, проваливался в забытье. А приходя в сознание, нередко слышал шепот, сильно напоминавший тот самый, болотный…
Машу я увидел только после того, как состояние немного стабилизировалось, и меня перевели из реанимационного отделения в терапевтическое. Она вошла в палату, слегка поморщилась и неспешно подошла к кровати.
– Как ты себя чувствуешь? – голос звучал сухо и безучастно, словно ответ на задаваемый вопрос ее совершенно не интересовал.
– Уже лучше, – стараясь говорить тем же сухим голосом, ответил я.
– Хорошо.
– Хорошо, – вторил я ей.
Зависла пауза. Она посмотрела в окно, и у меня возникло впечатление, что единственное, о чем она сейчас думает, это как бы поскорее отсюда уйти.
– Я могу что-нибудь для тебя сделать? Может, есть какие-нибудь вопросы ко мне? Пожелания?
Я почувствовал, что закипаю. Меня, наконец, начало выводить из равновесия это поведение. Это отношение ко мне. Чем я заслужил такую холодность? Тем, что пошел на смерть ради нее?! Или тем, что люблю их с Юлькой больше жизни?! Хотел было вспылить, но вовремя сдержал порыв гнева, глубоко вздохнул и спокойно ответил:
– Есть вопросы. Присядь, пожалуйста.
Она уселась на соседнюю кровать, положила на колени сумочку, сложила руки замком и, склонив голову набок, внимала.
– Маш, что происходит? – спросил я и приготовился услышать в ответ то, о чем подозревал, но в чем не осмеливался признаться самому себе. Однако, вместо прямого ответа, она вскинула брови и даже оглянулась по сторонам. По всему было видно, что мой вопрос либо вызвал у нее удивление, либо она очень талантливо играла, стараясь уйти от ответа.
– А что происходит? Ты о чем-то конкретном говоришь?
– Ну, это я хотел бы от тебя узнать. Есть ли вообще какое-то конкретное объяснение тому, что между нами происходит? Объяснение твоему поведению?
– Послушай, Николай, ты меня настораживаешь. Я что-то делаю не так? Ты скажи. Если тебя что-то не устраивает, ты говори прямо, не юли. Я не в настроении, чтобы твои загадки разгадывать.
– Загадки? Да какие тут загадки, Маш? Для меня сейчас единственная загадка – это снежная королева, сидящая на соседней койке! – я переставал контролировать свое негодование и говорил все громче, – Я тебя не узнаю! Ты ведешь себя так, будто мы с тобой не муж и жена, а черт знает кто вообще!
– Будь добр, муж, – последнее слово она намеренно выделила надменной интонацией, – Выдерживай такт. Я не намерена выяснять с тобой отношения в таком тоне. И коль уж ты заговорил о странном поведении, то потрудись объяснить свою недавнюю выходку, когда ты явился домой в каких-то лохмотьях и насмерть перепугал ребенка.