Он и Я
Шрифт:
— Прогулка закончена, — оповещает так холодно, кажется, физически мою разгоряченную кожу промораживает.
— Но я еще не хочу домой…
— Сейчас, — делает глубокую паузу, — лучше тебе не испытывать мое терпение.
Плохо соображаю. Мозги, и правда, будто выжарились на солнце. Теряя волю и решительность, разворачиваюсь и добровольно плетусь в направлении нашего дома.
Лишь в спасительной прохладе фойе сознание кое-как на место встает. Хотя, возможно, дело в том, что с притоком знакомых лиц наше относительное уединение прерывается, и напряжение
Консьерж сообщает Таиру, что нам пришло письмо. Радуюсь, полагая, что весточка из дома. Откуда еще? Неужели ссылка моя закончилась?
— Это от папы? — налетаю, как только оказываемся в квартире.
— Нет.
— Как… — растерянно моргаю. — А от кого? Кому?
— Не тебе.
Мой рот открывается и отказывается захлопываться. Тарский, естественно, никаких пояснений не дает. Уходит в свою спальню и плотно прикрывает дверь.
Чудесно!
Я думала, мы здесь находимся инкогнито. А ему вот письма приходят! Лично ему!
Что за ерунда, черт возьми? От кого? Зачем? Почему не по телефону? Что такого срочного? И неужели для него какую-то важность несет? Да где же он? Почему не выходит?
Часы движутся словно месяцы. Брожу по гостиной, раздраженно выстукивая пятками. Жду, когда этот равнодушный душегуб покажется из своей комнаты. Медленно и неотвратимо закипаю. Ближе к ночи крышку с котелка окончательно срывает.
Ах, так…
Входную дверь, конечно же, обнаруживаю закрытой. И ключа нигде не видно. Только меня уже такие эмоции разбирают, не удержит ничего. Шмыгнув в спальню, закрываюсь на щеколду. Не особо перебирая одежду, сменяю летний костюм на куда более откровенное платье. Выдергивая шпильки, распускаю волосы. Пару мазков туши, подводка, яркая помада. Все в целом оцениваю и остаюсь довольной.
Еще какое-то время надеюсь, что он меня остановит. Выберется из своей берлоги и поинтересуется: не умерла ли я тут от тоски? Но нет!
Ну и ладно!
Открываю окно и направляю взгляд вниз, на железный каркас крыльца. Страх горячим спазмом подбивает сердце к горлу. Сглатываю и, вцепляясь пальцами в прутья, взбираюсь на подоконник. Все еще с сомнением смотрю на расстояние между арматуринами. Затем с той же ущербной надеждой — на дверь.
Тишина.
Сердито вздыхаю.
Если застряну, стыда не оберусь.
Эта мысль мелькает, когда уже ногу просовываю. Так боюсь, что не удастся пройти — слишком быстро и яростно проталкиваюсь. Эластичная ткань платья скатывается, бедро резкой болью продирает.
Морщась, распахиваю в немом стоне рот. Слезы из глаз выкатываются.
Черт… Как же больно…
Просовываю верхнюю часть тела и, наконец, вгрызаясь зубами в нижнюю губу, протаскиваю бедра. Через несколько мучительных секунд повисаю на решетке с обратной стороны. Хоть и понимаю, что невысоко, прыгать вниз страшновато.
— Мамочка, помоги… — шепчу и разжимаю пальцы.
Приземляюсь на задницу с крякающим выдохом. Вдохнуть
Куда? А если заблужусь? Если беда какая? Если не смогу вернуться?
Новые обоснованные волны страха приливом в голову ударяют.
Тарский сказал, что мне ничего не угрожает. Это главное, решаю я.
Буду вести себя естественно. Немного развеюсь и вернусь. Далеко не пойду, конечно. На звуки музыки в ближайший бар тащусь.
Ламбада. Синеватый сумрак. Цветные бокалы с коктейлями. Заинтересованные взгляды. Ритмичные и заводные движения на танцполе.
Весело… Должно быть весело.
13
Она жаждет новых ощущений,
И романтических впечатлений…
Черт, это же какой-то австрийский Мулен Руж! Местная группа очень круто играет, поет и подражает оригинальным исполнителям. А на танцпол будто профессиональные дэнсеры затесались. Ладно, на эмоциях, возможно, слегка преувеличиваю. А может, и не совсем слегка. Людям весело, а я уж и вовсе очень-очень давно так не отрывалась. Забываю о сосущем душу неудовлетворении, страхах и даже жгущем задницу порезе.
Во мне бурлят жизнь, молодость и три «Маргариты», конечно. Угадайте, чего все-таки больше?
На бедра ложатся крепкие ладони моего нового случайного партнера. Не оборачиваюсь, чтобы его увидеть, мне безразлично, как он выглядит. Предусмотрительно стараюсь ни с одним мужчиной надолго не задерживаться. Лишние иллюзии в этом котле разгоряченных тел раздавать ни к чему. Без конца перемещаясь по залу, красноречиво транслирую, что меня интересуют только танцы, ничего более.
Мужчина гладит мои бедра. Я, закладывая руку на затылок, ускользаю в сторону. Он вышагивает следом. Синхронно движемся в заводных ритмах латиноамериканской музыки. Я физически и душевно кайфую. Легкая ткань платья при каждом движении мягко струится по бедрам. Мышцы приятно ноют от непривычной нагрузки и горячего напряжения. Волосы тяжелым каскадом рассыпаются по плечам.
— Ты способна покорить весь мир, — выкрикивает австриец мне в ухо.
Обдавая его влажным дыханием, прикасается губами к коже. Это вызывает во мне мгновенную брезгливость и глухое неприятие. И все же прочесывает нервные окончания вовсе не это вальяжное обращение. Мой блуждающий взгляд будто магнитом тянет в сторону, пока мне не приходится напороться им на Тарского. Он возвышается над другими. Он превосходит их по комплекции. И он направляется прямиком ко мне.
Воздух из груди выбивает. Обратно втянуть с трудом получается.