Он не ангел
Шрифт:
А уж что он предпримет, зависит только от нее. Не исключено, что она вооружена. Вытащив пистолет, Дреа не оставит ему выбора, и тогда он ее убьет. Его «Глок-17» лежал на сиденье справа рядом с бедром. Быть пойманным с оружием Саймон не боялся: у него имелась федеральная лицензия, которая не вызовет подозрений ни у одного фараона ни из государственной полиции, ни из местной. Лицензия была поддельной, но чтобы это установить, нужно пробиться через несколько защитных слоев. На оружии отсутствовал серийный номер, поэтому он не мог вывести на след Саймона, а в случае чего он его выбросит не задумываясь.
Решительный
Ни один из его предыдущих объектов для него ровно ничего не значил, а потому не ставил его перед выбором. Человеческая жизнь ценилась им не больше, чем жизнь мухи. На убийство он шел отнюдь не руководствуясь понятиями о справедливости, политическими или религиозными убеждениями. Им двигали ни любовь, ни ненависть и никакие иные соображения, он убивал ради денег, которые ему платили за выполненную работу. Но Дреа… другое дело. Он знал ее, причем речь в этом случае идет не только о физической близости, хотя ничего подобного той, возникшей между ними, химии тел он никогда еще не испытывал.
Он знал, как она умна, отважна и решительна. Дреа – боец с редкостной волей к жизни. Он представлял, каково ей было долгие годы держать себя в узде и притворяться. Раз и навсегда установив для себя порядок действий, она больше никогда не оглядывалась назад.
Наверное, он не согласился бы с тем, что она поступила разумно, связав свою жизнь с человеком вроде Салинаса. Но ведь и ее жизненные обстоятельства были ему неизвестны. Кто знает, может, Салинас для нее большой шаг вперед, хотя представить себе такое не просто. Салинас – бандит, умнее многих, но все равно бандит. Чтобы столько лет играть свою роль, ни разу не сфальшивив, Дреа требовалась просто железная самодисциплина, которую Саймон мог сравнить лишь со своей собственной.
Не оттого ли он так долго медлит? Не оттого ли, что Дреа чем-то напомнила ему себя самого? Не отсутствием эмоций– их у Дреа хватит на двоих. Но Саймон сразу угадал в ней качества, которые она так тщательно скрывала от Салинаса и которые так понравились ему. Именно поэтому он до сих пор медлил. С другой стороны, он еще не сообщил Салинасу, куда перевести деньги, а к выполнению работы он обычно приступал не раньше, чем на его счете окажется затребованная им сумма.
И снова он возвращался к тому, с чего начал: да или нет? Выполнить задание или развернуться и уехать? Отпустить ее или выбрать два миллиона?
Если он за дело не возьмется, Салинас отправит за ней другого. Ею сделан хороший рывок на старте, и как только краденые два миллиона окажутся у нее в руках, она получит почти неограниченную свободу действий. И тогда она может попасться лишь по какому-то крайне неудачному стечению обстоятельств. По-настоящему в безопасности она может оказаться лишь в том случае, если Салинас сочтет, что ее нет в живых.
Конечно, он может отрапортовать, что работа выполнена, и взять деньги, но он никогда не обманывал заказчика. Его репутация – это надежность и аккуратность.
Но если бы ему пришло в голову обдурить
Он посмотрел на небо. Час-полтора еще будет светло. Местность на подступе к Скалистым горам заметно изменилась – стала неровной, словно изрезанной глубокими морщинами. До гор оставалось еще порядочно, но те вырастали постепенно. Земная кора мало-помалу поднималась, становилась все более складчатой, в итоге образуя высокие громады. Чем дольше он тянул время, тем более ухабистой становилась местность и тем больше возможностей появлялось у Дреа ускользнуть от него.
Саймон надавил на газ, и расстояние между ними стало стремительно сокращаться.
Глава 16
Пикап приближался. Несколько минут Дреа не смотрела в зеркало заднего вида – ее глаза были прикованы к дороге, которая, петляя и извиваясь, то поднималась вверх, то шла под гору. Сейчас они взбирались по склону холма, не очень высокого и довольно пологого, однако малейшая оплошность на крутом изгибе, и ее водительское мастерство, которое она порядком подрастеряла и за прошлую неделю так и не успела восстановить, подвергнется суровому испытанию. Впрочем, восстановить его за прошлую неделю было нельзя: ездить ей приходилось в основном по ровной местности.
Знак с номером шоссе Дреа увидела не сразу, а увидев, начала волноваться, не пропустила ли поворот: минут пять ей не встретилось ни одной машины, к тому же шоссе заметно сузилось. Не сбилась ли она с дороги в Денвер? Но остановиться и посмотреть карту она не имела возможности. Дорога была без обочины, не говоря уж о киллере у нее на хвосте.
Отважившись наконец бросить взгляд в зеркало, Дреа увидела, что пикап всего лишь ярдах в пятнадцати от нее и сокращает расстояние между ними с пугающей скоростью.
Сердце ударилось в горло, руки мертвой хваткой, так что побелели суставы пальцев, вцепились в руль. Убийца явно решил приступить к действиям: дорога пуста, ждать больше нечего. Дреа надеялась, что вот-вот стемнеет, надеялась…
Она и сама не знала, на что надеялась. Что он подождет, пока ей представится удобный случай ускользнуть от него? Как же, размечталась! Ничего другого не могло быть.
Он сократил расстояние еще ярдов на двадцать и теперь ехал почти впритык – Дреа могла разглядеть даже темные очки на его лице.
Сколько же, интересно, ему пообещал Рафаэль? Может, она сможет дать больше? Может… Да что толку отвлекаться на такую чушь? Можно подумать, он вступит с ней в переговоры. Не станет же он, ей-богу, разводить с ней канитель, обсуждая ситуацию, – молча пристрелит ее и вся недолга… Всех дел на тридцать секунд.
Проклятие! Злость на себя, на киллера, на Рафаэля и вообще на всех и вся внезапно захлестнула Дреа. Не может быть, чтобы все так закончилось. Она отказывалась в это верить. Ее жизнь кончится не Рафаэлем. Ведь он, подлец, должен ей за те два года, что она терпела все это дерьмо: улыбалась, когда хотелось врезать ему по морде, делала ему минет и вообще всем своим видом показывала, что счастлива. Какой идиот решил, что делать минет приятно? Рафаэль должен ей за то, что отдал ее попользоваться другому мужчине, за то, что обращался с ней как со шлюхой и заставил почувствовать себя таковой.