Он рядом
Шрифт:
— Он с тобой становился спокойнее, мягче. Ты хорошо на него влияла, Рита.
— Я же понимаю, что вы имели в виду не это. Скажите мне правду, — решительно потребовала.
— Тебе показалось, Риточка…
— Мы с Никитой расстались из-за того, что он мне изменил и стал принимать наркотики, — не выдержав, выпалила. Надо было остановиться и дать Виктории Сергеевне возможность переварить информацию, но меня понесло. — А вчера он ударил меня. А может и убил бы, если бы мне не помогли.
— Что? Нет-нет-нет, только не снова! — воскликнула женщина и, бессильно опустившись на стул, закрыла лицо
Смотря на то, как она дрожит, выругалась и обняла ее. Нельзя было так срываться. Уж кого-кого, а эту замечательную женщину я обижать не хотела. Она уж точно не виновата в том, что ее сын слетел с катушек.
— Простите. Я не должна была так резко высказываться. Виктория Сергеевна, ну, не плачьте, пожалуйста, — поглаживая ее по спине, приговаривала, испытывая дикое чувство вины.
— Нет, милая, ты права, — всхлипнула женщина, вытирая слезы. — Мы так надеялись, что все позади, что все образуется…
— Так…вы расскажете мне правду?
— Ты же знаешь, что мы переехали сюда три года назад. Мы были вынуждены. До этого мы жили в Новосибирске. У нас все было замечательно. Мы с мужем занимались карьерой. Он успешный бизнесмен, а я лучший в городе дизайнер интерьеров. Никита отличник, спортсмен, наша гордость. Но, видимо, мы плохие родители. Гнались за успехом и не заметили, как сын попал в плохую компанию. Узнали об этом, когда забирали его из полицейского участка. Повезло, что у нас были влиятельные знакомые, и ту историю получилось замять. Никита прошел курс лечения в хорошей наркологической клинике, а мы с его отцом решили, что будет лучше переехать в другой город, чтобы сын был подальше от своих знакомых. Я даже работу бросила, чтобы приглядывать за сыном. И ведь все хорошо было. Никита доучился, встретил замечательную девушку, устроился на работу. Мы нарадоваться не могли. А теперь…боже, что же будет теперь? Неужели придется все это проходить заново?
— Виктория Сергеевна…
— Не осуждай нас, Рита. Да, мы не сказали тебе правду, но… Если бы мы это сделали, то ты бы бросила Никиту, а он с тобой стал тем мальчиком, которым был раньше. Которым мы гордились. Ты так хорошо на него влияла. Мы не могли лишить нашего мальчика шанса начать все с чистого листа, — схватив меня за руки, выпалила она, а у меня сердце разрывалось от боли, сквозящей в ее голосе. От слез матери, которая безгранично любит своего ребенка и всегда будет верить в возможность его исправления. Вот только Никита сейчас доказал, что бывших наркоманов не бывает.
— Я не могу вас осуждать. И все понимаю. Но после всего, что произошло, с Никитой не останусь.
— Я не смею просить тебя об этом, — обреченно выдохнула женщина.
— Я не обращалась в полицию…
— Спасибо. Огромное тебе спасибо, Рита. Ты такая хорошая девочка…
— Но я боюсь вашего сына. И мне бы хотелось быть уверенной, что он больше не приблизится ко мне и не причинит вреда.
— Конечно-конечно. Мы уже проходили это. Знаем, что нужно делать, — севшим голосом протянула Виктория Сергеевна и схватилась за телефон. — Андрей… он опять… Да! Немедленно приезжай домой! Нет… сейчас! Он ударил Риту! Я жду тебя.
— Еще раз простите, что пришла с таким…
— Ты ни в чем не виновата, милая, — прервала меня мать Никиты
— Спасибо вам. Я, наверное, пойду, — промямлила, чувствуя себя погано.
Даже злость на бывшего мгновенно прошла. Душу сковало жалостью к его родителям, которые и так столько всего уже пережили, а теперь им придется начинать все заново. Мне самой было стыдно смотреть в глаза Виктории Сергеевне. Такая добрая, мягкая женщина. Неужели Никите даже ее не жалко? Неужели он не понимает, какую боль причиняет своей семье?
— Конечно, идем, я провожу тебя, — тихо произнесла она.
У меня сердце разрывалось от одного взгляда на нее. Я еле сдерживала слезы. Из квартиры практически выбежала, желая оказаться как можно дальше. Так торопилась, что даже не заметила, как оказалась в машине Стаса, рыдающей у него на плече.
— Не плачь. Все будет хорошо, — он гладил меня по спине, примкнув губами к макушке.
Его поддержка успокаивала, дарила умиротворение. Стас так бережно обнимал меня, окутывал теплом, словно пуховым одеялом, укрывая собой от всех бед. И я была безмерно благодарна ему. За то, что он всегда рядом, даже когда гоню его и, возможно, обижаю словами.
Захлебываясь слезами, я рассказала ему про разговор с Викторией Сергеевной. Делилась тем, как было тяжело сказать правду этой замечательной женщине. Как мне жалко их семью. Андриянов внимательно слушал, не перебивая. Лишь прижимал к себе крепче, когда было особенно горько и паршиво на душе, словно он чувствовал каждую мою эмоцию.
— Ты не должна ни в чем себя винить. Никита сам сделал свой выбор. Ты здесь ни при чем. Слышишь? — шептал он мне, нежно целуя в лоб. — Теперь все зависит от него. Ты сделала все, что могла.
— Я понимаю, но…
— Но ты просто очень добрая и чувствительная девочка, которая никогда не сможет пройти мимо чужой беды. Ты всегда такая была. И это одна из черт, которой ты меня пленила.
— Что?
— Ты не похожа на других, моя хорошая, и в этом твоя прелесть. Но тебе нужно учиться, хоть иногда абстрагироваться от чужих проблем. Иначе тебя просто выпьют энергетически. Я не дам этому случиться.
Слова Стаса смутили меня. Я отстранилась и опустила глаза, прокручивая сказанное в голове. Стало неловко. Я еще никогда не слышала от Андриянова таких комплиментов и растерялась. Не знала, как правильно себя вести. Да и разговор с мамой Никиты до сих пор давил, вызывая болезненные ощущения.
— Ты можешь отвезти меня домой? Пожалуйста, — тихо обронила, комкая подол футболки.
— Конечно. Все, что захочешь.
Пока Стас вез меня домой, косо поглядывала на него, не узнавая. Его отношение ко мне резко изменилось? Или он решил играть в открытую? Ту нежность, с которой он успокаивал меня, сыграть так натурально невозможно. И самое страшное — внутри все отзывалось и трепетало от внимания Андриянова. Я начала привыкать к тому, что он постоянно где-то рядом, что в любой момент может появиться, словно рыцарь в сияющих доспехах. Как тогда, в детстве, я начинала смотреть на него, как на мужчину. И это пугало до дрожи.