Она

Ёсимото Банана

Вот о чем напомнил мне, несмотря на смерть хозяйки, холодильник этого дома.

Так как было уже поздно и я устала, мы решили, что завтра сможем обо всем наго­вориться, и мне было предложено первой принять ванну. Давно я не бывала в такой просторной ванной комнате.

Там находилось большое окно. Я откры­ла его настежь, налила воду и погрузилась в горячую ванну. У меня возникло ощуще­ние, словно я принимаю ванну под откры­тым небом. Я видела белое сияние мерцаю­щих звезд и черные очертания горных мас­сивов, и это было превосходно.

В Токио имелась маленькая ванна у дав­него бойфренда, а в моей квартирке

и вовсе нет никакой. Поэтому я была рада возмож­ности получить здесь это неземное удоволь­ствие и сказала “спасибо” своей тете, кото­рая была сейчас на небесах.

Тетушка, мне вполне достаточно того блаженства, что я лежу в этой ванне. Моя душа полна оттого, что кто-то беспокоится обо мне. Мне уже и так хорошо. Я счастли­ва. Больше ничего не нужно.

Кроме того, погрузившись в это горячее удовольствие, я невольно вспомнила огром­ную, отделанную кафелем ванную комнату в Италии. Куда ни глянь — и унитаз, и би­де, — холодное белоснежное пространство. От нагревательной панели у окна подни­мается теплый воздух. Из окна за белыми занавесками виднеется плантация олив­ковых деревьев. Маленькая в сравнении с просторной комнатой ванна очень гладкая и я едва помещаюсь в ней, поэтому чувст­вую себя огромной.

Когда всплывают картины чего-то очень далекого и дорогого сердцу, они кажутся си­яющими.

Ночной воздух в Японии влажный, и каждое дуновение прохладного ветра вмиг освежало мои разгоряченные щеки, что было очень приятно. У меня было такое чув­ство, что эта прохлада очищает мою кожу лучше самого замечательного косметичес­кого лосьона и мое тело будто разукрашива­ется цветом ночи. Если тетя смотрит на ме­ня с небес, интересно, каким она находит мое лицо в открытом окне в мире кромеш­ной ночной тьмы? Наверное, я выгляжу жалкой. Выражение лица человека, кото­рый влачил свое существование, усердно стараясь убежать от прошлого, должно быть, напоминает в чем-то искаженное вы­ражение лица подкидыша.

Проведя в свое удовольствие в ванне це­лый час и как следует пропотев, я заверну­лась в мягкое гостевое полотенце, наверня­ка постиранное еще тетей при жизни, и вышла из ванной.

Оттого что я пользуюсь этим полотен­цем, время в доме сдвигается с места и те­тя еще на один шаг удаляется от нас. Это так печально.

Однако это даже хорошо. Мне предсто­ит, продолжая в том же духе, разрушить об­разовавшийся вакуум. Стоит вернуть этот дом в настоящее время, решила я.

Крикнув Сёити, что освободила ванную, я открыла окно в комнате для гостей и лег­кими прикосновениями вытерла пыль. Ко­гда комната как следует проветрилась, вклю­чила отопление и забралась в постель.

Господи, большое спасибо за то, что есть где переночевать сегодня. Большое спаси­бо за этот день моей жизни.

Моя молитва перед сном неизменно оста­ется такой, с тех пор как я осталась одна.

Сёити вряд ли ворвется ко мне в комна­ту, а при его порядочности такое, наверное, вовек не случится. Подумав об этом, я со спокойной душой погрузилась в сон.

Прозрачные солнечные лучи, проника­ющие сквозь щель между занавесками, све­тили мне прямо в лицо, из-за чего я просну­лась утром на редкость рано.

Между домами виднелись горы, все еще густо покрытые зеленью. До меня не доно­силось ни единого звука движения

машин на улице. А если говорить о чистом утрен­нем воздухе, то казалось, что это и вовсе нe Япония.

И в то же время, в отличие от Тосканы, если хорошо принюхаться, в воздухе пахло влажными деревьями. Казалось, что силь­ный ветер выдул и высушил все, но деревья все еще хранили в себе достаточно воды. Пока стоит такое время года. А вот в разгар зимы, наверное, станет посуше, и запах хо­лодного воздуха станет насыщеннее.

Впервые за долгое время я ощутила осо­бую атмосферу этого времени года в Япо­нии. Я вспомнила глубокое умиротворе­ние, наполненное немного печальным, осо­бенным солнечным светом. Я пристально взглянула в окно, чтобы только снова по­чувствовать это.

Несмотря на утро, на улице не видно ни­кого, и в пейзаже за окном нет ничего ново­го. И сердца людей не желают перемен. Су­ществовала бы только эта увядающая кра­сота. Вот такой удивительный вид из окна. Ведь наверняка там, за окном, рождаются дети, умирают старики, появляются и ра­зоряются магазины — в общем, все меня­ется. Однако, как ни странно, там так тихо и спокойно, что этого совершенно не чувст­вуешь.

Подумав о тете и Сёити, которые безвы­ездно прожили в этом захолустном дачном местечке, я вновь немножко позавидова­ла им. День за днем проживая одинаковые будни снова и снова, так что даже переста­ешь понимать их однообразность, они нако­пили огромную глыбу любви, которая ока­залась настолько прочной, что даже смерть, пожалуй, не в силах ее разрушить.

Возможно, из-за того, что гостевой ком­натой никто не пользовался, она осталась довольно пыльной, несмотря на мои усилия накануне. От дуновений холодного ветра из окна пылинки, кружась, поднимались вверх и, пропуская через себя солнечные лучи, пе­реливались всеми цветами радуги. Это было удивительно красиво.

В коридоре раздался шум. Наверное, Сёити уже встал.

Должно быть, он сейчас очень похожи­ми на тетушкины движениями старается поддерживать дом в порядке. Думаю, те­тушка хорошо воспитала у него серьезное отношение к подобным вещам. Он сполна воплотил в реальность ее мечты. Ведь она растила его так, чтобы он не стал травой перекати-поле, как я, чтобы сумел крепко встать на ноги.

Дом наполнился ароматом кофе, и я вы­шла в коридор.

— Доброе утро, — сказала я.

— Доброе. Хорошо спала? — поприветствовал меня Сёити.

— Да, большое спасибо.

— Кофе будешь? — предложил Сёити.

— С удовольствием, — согласилась я. С наступлением утра атмосфера в этой маленькой гостиной снова показалось осо­бенной.

Непонятно почему, но было в ней какое-то восхитительное совершенство. Казалось, что вопреки происходящим с течением вре­мени изменениям где-то в самом центре есть нечто незыблемое и постоянное. По­всюду красуется пышно растущая глянце­вая зелень комнатных растений, кухонная утварь аккуратно расставлена по своим ме­стам. Однако гостиная совершенно не ка­жется сдержанно строгой. Залитая утрен­ним солнцем, она полна тепла и света. На натертой до блеска поверхности стола ничего нет, но во всем ощущается радушие и гостеприимство. Расположившись на уютном диване, я разглядывала это и дума­ла о том, что, наверное, каждый день с ра­достью возвращалась бы сюда, в это место, которое создавалось долго и кропотливо, подобно произведению искусства.