Они уже здесь

Стрешнев Дмитрий

Мерцающая рука прикоснулась к его щеке.

— Ты? Извини, Степа, ты обычный, оранжевенький в полосочку.

Степан стал присматриваться к себе повнимательней. Вроде, действительно, какие-то полосочки оранжевенькие на теле заметил.

Рассказал жене. Та сначала удивилась, а потом согласилась:

— Ему со стороны видней.

И — вот странно: прежде Кузюкины ссорились через день, а теперь жили в миру да в ладу. Степан выпивать совсем бросил (выяснилось, что интересу нет с инопланетянином пить, которому наш российский

ритуал непонятен и чужд), на работе стал вежливый, оживленный, никому не грубил. Через месяц начальство всем в пример ставить стало и к зарплате накинуло.

— Да мы с тобой сами теперь как инопланетяне, — сказал Кузюкин жене. — А что? Пьянки надоели. Сериалы, которые по телеку крутят, больше не смотрим…

Даже с тещей общий язык куда-то пропал. Ну точно — инопланетяне с оранжевыми полосками!

Но как-то вечером гость не прилетел. Кузюкин пришел домой — не поверил:

— Как это нет? Отчего это вдруг нет?

Даже рассердился и на жену накричал:

— Ты ему, небось, что-нибудь не так сказала! Вечно вы, бабы, дурь какую-нибудь сморозите!

Всю ночь ждали — сидели под торшером перед открытым окном.

Вспоминали:

— Помнишь, какой он зелененький!..

— Прозрачный, мерцающий!..

Когда через двадцать дней их нашли, они так и сидели обнявшись. Все было в полном порядке: никаких следов насилия, грабежа, никаких прощальных писем обвиняющих и объясняющих. Только на пыльной тумбочке дрожащим пальцем выведено одно слово: «Прилетай!».

* * *

— Следующий! — крикнул врач из-за двери с табличкой «Отоларинголог Калошин П.П.».

Вошел Дунин.

— Что у вас? — спросил врач голосом человека, который устал притворяться добрым Айболитом.

Дунин помялся.

— В ухе что-то щекочет…

— Садитесь… Может, надуло в ухо? На сквозняке не сидели?

— Не знаю… Не сидел… Может, надуло… А может, мушка залезла, вчера весь вечер вокруг головы летала. Ма-аленькая совсем. Знаете, бывают такие — с булавочную…

— Знаю, — усмехнулся отоларинголог. — Надо мной в институте коллеги-студенты так однажды подшутили: приморили эфиром мух-дрозофил и принесли тайком домой — не знал потом, как избавиться. Тучами по дому летали.

— Та, что у меня, наверное, еще меньше, — сказал Дунин.

— Не исключено, что москит, — предположил врач.

— Может, он и залез? Щекочет, словно лапками перебирает.

— Глупости.

— А я вот… — осмелел Дунин. — Я слышал: жучки иногда в ухо заползают, и тогда надо подсолнечным маслом капнуть — и с маслом они обратно вытекают.

Врач поморщился и надвинул на лицо круглое блестящее блюдце с дыркой.

— Вы еще вспомните, что вам бабушка про молоко жар-птицы рассказывала! Показывайте ухо. В каком свербит?

— В левом. Только не свербит, а так, знаете ли, щекочет.

Откровенно говоря, отоларинголог Калошин накануне позволил себе несколько чересчур…

ну, вы понимаете. Поэтому когда он начал дунинское ухо смотреть, ему тоже показалось, что вроде как действительно перед глазами мелькнула мушка. Подумал: «Хорошо еще — чертики не мерещатся».

Внимательно все осмотрел в ухе.

— Ничего нет.

— А если опять засвербит?

— Если, если!.. Ну, ладно, дам вам что-нибудь. Только маслом не капайте, выпишу вам другие капли, на спирте. Зайдете потом, расскажете.

По дороге из поликлиники Дунин эти капли купил. И хорошо сделал, потому что дома снова засвербило. Дунин достал капли, набрал в пипетку. Хотел сунуть пипетку в ухо, но кто-то рядом будто крикнул:

— Не надо!

Дунин вздрогнул и огляделся. Кроме него и телевизора, ничего говорящего в комнате больше не было. Тогда он догадался, что голос раздался прямо у него в мозгу.

Дунин пожал плечами и снова поднял пипетку.

— Не надо!!! — закричал тот же голос страшнее прежнего.

— Буду! — сказал ему Дунин.

— Нет!!!

— Буду! — сцепив зубы, прохрипел сквозь них Дунин.

Напрягся — и капнул.

Посидел. Потом заплакал. Плакал всю ночь, рыдал. Утром на работе тоже носом хлюпал, тайком слезы смахивал. Заведующий отделом, разумеется, заметил.

— У вас что, несчастье?

Дунин подумал и кивнул:

— Да… несчастье.

— В семье? — участливо спросил заведующий отделом.

Дунин опять подумал.

— В семье… и вообще.

Глядя на дунинское лицо, начальник вздрогнул: сильное, видно, горе у человека, как бы не помешался.

— Знаете что, идите-ка лучше домой.

Дунин послушно пошел домой. Пришел. Сел. Поел. Потом долго сидел без эмоций. Вот бы соседи удивились, если бы его увидели: по телеку-то — «Спартак» против «Алании»! А тут — тишина…

Потом Дунин вдруг встал, словно услышал приказ, открыл окно. Позвал кота. Погладил, взял мягко, но крепко, и держал. Скоро вокруг них закружилась маленькая мушка (непонятно: откуда взялась? в окно, что ли, залетела?), но Дунин ее не отгонял. Взял голову кота в руки и оттопырил котовье ухо. Мушка тут же юркнула туда — прямо в ухо. Дунин отпустил кота. Тот обиженно фыркнул, стал трясти головой. А Дунин снова сел в той же беспристрастной позе и так просидел все сумерки, не зажигая огня.

На следующий день Дудин снова пошел в поликлинику, как врач велел. Тот даже руками развел:

— Что-то вы уж больно скоро! Ну, как ухо?

Дунин лучезарно улыбнулся:

— Все нормально.

— Ну, поздравляю. А я от вас заразился. Тоже в ухе будто свербит. Самовнушение — не иначе.

Дунин ответил еще одной лучезарной улыбкой и вышел.

Отоларинголог Калошин крикнул следующему пациенту: «Подождите минуту!» и притворил дверь в кабинет. Потом достал капли. Хотел капнуть. Но голос в голове крикнул: