ОНО
Шрифт:
Чудесная и ужасная мечта. Ему хотелось одновременно и пресечь ее, и сделать так, чтобы она никогда не кончалась. На щеках Бена загорелся румянец.
Бен шел, предаваясь сладостным мечтаниям, перекладывая книги из руки в руку и насвистывая. «Ты, наверное, считаешь меня противной, — заявила Беверли, — но мне хочется поцеловать тебя». — Губы ее слегка изогнулись.
Губы Бена пересохли.
— Мне тоже, — прошептал он, и губы самопроизвольно растянулись в глупой и самодовольной улыбке до ушей.
Обернись он в этот момент — увидел бы три окружавших его тени, услышал бы шлепанье клиньев брюк Виктора, подкрадывавшегося к Бену вместе
9
Подобно большинству больших и малых городов, Дерри рос и застраивался спонтанно, без плана. Городские архитекторы никогда не обсуждали очередность застройки. Центр оказался в долине реки Кендаскейг, пересекавшей деловые кварталы города с юго-запада на северо-восток. Окраины группировались на близлежащих возвышенностях.
Во времена первоначальной застройки города пойма Кендаскейга представляла собой заросшее болото. Кендаскейг, равно как и Пенобскот, в который он впадал, были хороши для лесосплава, а отнюдь не для застройки низин: на реках, в особенности на Кендаскейге, часто случались паводки, а то и сильные наводнения, чуть ли не каждые три-четыре года. Город до сих пор страдал от них, несмотря на массу средств, затраченных на решение проблемы. Если бы дело было лишь в паводках, то система шлюзов справилась бы. Однако были и другие обстоятельства. Угрозу представляли низкие берега Кендаскейга. В довершение к этому система дренажа в округе была продумана из рук вон плохо. С начала столетия Дерри неоднократно подвергался наводнениям, самое разрушительное из которых произошло в 1931. Если присовокупить сюда уйму маленьких речушек, бегущих в Кендаскейг среди холмов, на которых стоял город, — например, Торролт, в котором было обнаружено тело Шерил Ламоника, — выходивших в сильные дожди из берегов, то фраза отца Билла-Заики Зака Денборо: «Двухнедельный дождь превращает этот чертов город в свищ», — как нельзя более удачно отражает положение дел.
На протяжении двух миль Кендаскейг был закован в бетон — там, где он проходил через центр. Начиная с Мейн-стрит река уходила под землю и выбиралась наружу лишь у Басси-парка. Канал-стрит, забегаловки на которой выстроились в ряд как полисмены, шла параллельно бетонному берегу до выхода из города, и каждые несколько недель патрульные извлекали из реки затонувшие автомобили, облепленные тиной и отходами продукции текстильной фабрики. Рыба, которую время от времени ловили в канале, представляла собой несъедобных мутантов.
В северо-восточной (от канала) части города течение Кендаскейга отклонялось на несколько градусов. Торговля процветала, несмотря на наводнения. Горожане любили пешие прогулки вдоль канала, иногда держась за руки при попутном ветре (при встречном — романтику выдувало зловоние), и в Басси-парке, на который с другого берега смотрели окна средней школы, и где часто стояли лагерями скауты и приготовишки. В 1969 году жители были неприятно удивлены открытием, что хиппи (один из них пришил к заду своих джинсов американский флаг; правда, этот «розовый ублюдок» исчез еще до Джина Маккарти [28] ) курят в парке марихуану и приторговывают «снежком». С этого времени Басси-парк превратился в притон для любителей «уколоться» на открытом воздухе. «Вот увидите, — слышалось отовсюду, — если их не остановить, дело кончится бедой». Беда не замедлила произойти: из канала выудили тело семнадцатилетнего парня с венами, разбухшими от практически чистого героина, именуемого наркоманами «белым
28
Маккарти, Юджин — сенатор, представитель правых группировок, инициатор так называемой «охоты на ведьм».
В юго-западной части города река ставила даже больше проблем. Холмы здесь были глубоко прорезаны путями отхода большого ледника, расширявшимися вековой эрозией от Кендаскейга и его притоков. В нескольких местах на поверхность выходила порода, похожая на полупогребенные кости динозавров. Ветераны коммунального хозяйства Дерри постоянно держали это под контролем и с приближением осенних заморозков бросали все силы на ремонт свежеобразованных разломов. Мостовые коробились, крошились, будто под их покрытием что-то вызревало.
В таком поверхностном грунте лучше всего произрастала неприхотливая флора с неглубокой корневой системой — сорняки, мелкие полукустарники и низкие деревца: плющ, падуб росли повсеместно, где только им позволяла природа. Район у подножия холмов был известен в Дерри как Барренс. Барренс, как уже упоминалось, был чем угодно, только не пустошью, — представлял собой заболоченный участок земли в полторы мили шириной и три — длиной. С одной стороны он подходил к Канзас-стрит, с другой — к Олд-Кейп. Последний представлял собой район трущоб с зачатками канализации. Там постоянно лопались трубы и засорялись туалеты.
Кендаскейг протекал через центр Барренс. И хотя город раскинулся по обе стороны реки на северо-восток, здесь его единственными приметами были насосная станция Дерри (муниципальный отстойник) и городская свалка. С высоты птичьего полета Барренс казался зеленым клинком с острием, направленным в сердце Дерри.
Для Бена эта смесь геологии с географией мало что значила, поскольку справа от него дома кончались, а с ними заканчивалась и дорога. Хилая, белесая от влаги изгородь отделяла улицу от грязной болотистой почвы как условная защита. Он слышал слабое журчание воды, похожее на звуковую дорожку его продолжавшихся мечтаний.
Помедлив, он бросил взгляд в сторону Барренс, хотя видел лишь глаза Беверли и вдыхал запах ее чистых волос.
Кендаскейг поблескивал сквозь толщу зелени. Рассказывали, что в это время года в Барренс летают москиты величиной с воробья, а по мере приближения к берегу песок становится зыбким. В москитов Бен не особенно верил, но зыбучего песка опасался.
Немного слева по курсу Бен заметил стаю чаек, круживших над городской свалкой. На той стороне реки виднелись холмы и низкие крыши Олд-Кейпа с белым пальцем, направленным вертикально вверх, — водонапорной башней Дерри. Под ногами Бена из земли торчала ржавая труба водосброса, извергая вяло поблескивающий ручеек обесцвеченной воды, терявшийся в зарослях пойменных деревьев и кустарников.
Блаженные мечты Бена нарушила внезапно пришедшая мысль: что если из трубы прямо сейчас, в эту секунду высунется рука мертвеца, пока он тут созерцает Барренс? А вдруг… он повернется, чтобы позвонить в полицию, и увидит… клоуна? Того самого, в мешковатом наряде с большими оранжевыми помпонами? Предположим…
На плечо Бена опустилась рука, и он вскрикнул от неожиданности.
Раздался хохот. Бен крутнулся волчком и съежился напротив белесой изгороди, отделявшей безопасную и спокойную Канзас-стрит от нецивилизованного пространства Барренс (изгородь предательски заскрипела под его весом), столкнувшись лицом к лицу с Генри, Белчем и Виктором.