Опал
Шрифт:
Мое воображение услужливо нарисовало картину: Ди с Эндрю сидят на одной стороне стола, а Дэймон с Эш – рядышком напротив, как когда-то. Старые добрые времена: Эш и Дэймон вместе. Меня словно ткнули раскаленным ножом.
Может, мы с Блейком тогда и поцеловались разок, но у нас же не было длительных отношений, а у него с Эш они были. Господи, а вдруг она с ним даже… Я заставила себя выкинуть из головы эту мысль.
Доусон встал, обогнул кофейный столик и сел рядом со мной.
– Просто Дэймон разозлился на Итана. Тот допытывался, не утратил ли мой брат преданности нашему виду,
– И что же он все-таки ответил? – уточнила я на всякий случай.
Доусон засмеялся, его глаза вспыхнули точь-в-точь как у брата.
– Он объяснил, что его чувства к тебе никак не влияют на преданность Лаксенам, скажем так. Правда, Дэймон использовал несколько другие слова.
– Что, ругался? – обрадовалась я.
– Ужасно, – подтвердил Доусон, поглядев на меня. – Дело в том, что никто не ожидал от него ничего подобного. Со мной, например, было не так просто потому, что от меня вообще никто ничего не ждал. И меня никогда не заботило чужое мнение. Не то чтобы это волновало Дэймона, но…
– Понимаю. Он ведь из тех, кто прежде всего заботится о других, правда? А такие обычно проблем не доставляют.
– Именно, – кивнул Доусон. – Они еще не знают, кто ты на самом деле, но очень сомневаюсь, что Итан оставит все как есть.
– Дэймон станет изгоем?
Он кивнул. Я покачала головой. Когда Лаксена изгоняют из общины, это означает, что он лишается защиты месторождений бета-кварца и остается один на один с аэрумами.
– Кто он вообще такой, этот Итан? Он – старейшина, и что?
– Старейшина – это все равно что мэр или президент. Итан – президент нашей колонии.
– Звучит внушительно, – протянула я.
– Все члены общины обязаны его слушаться, если не хотят быть выброшены с позором, – Доусон откинулся назад и прикрыл глаза. – Все боятся попасть на заметку к старейшинам, даже те, кто общается с людьми по работе. Конечно, никто из нас не может покинуть поселение без разрешения Министерства Обороны, но если кого-то хотят выгнать, способ всегда находится.
– Они и тебя выгнали из-за Бет?
– Не успели. – Его лицо вытянулось. – А то бы конечно, выгнали.
– Мы ее найдем. – Мое сердце заныло от боли, и я накрыла ладонь Доусона своей.
– Знаю. В воскресенье. – Он слабо улыбнулся. – В воскресенье все решится.
– На что была похожа твоя жизнь там? – спросила я, чувствуя, как все переворачивается у меня внутри, а пульс учащается.
Доусон слегка приоткрыл глаза. Несколько секунд молчал.
– Сначала все было не так уж плохо. Они даже позволяли нам с Бет видеться. Говорили, что скрывают нас ради нашей же безопасности. Дескать, если откроется, что я сделал с Бет, начнется настоящий кошмар, поэтому нас надо оберегать, а «Дедал», якобы на нашей стороне. Первое время нам так и казалось. Я даже поверил, что мы с Бет выйдем оттуда вместе.
Впервые он произнес слово «Дедал». Из его уст оно прозвучало как-то необычно.
– Но пребывание там принесло мне только страдания, а когда надежда угасла полностью, я сделался настоящим безумцем. – Уголки его губ дрогнули. – Люди
– Что именно? – напряглась я.
– Сначала мне запретили встречаться с Бет. – На его скулах заходили желваки. – Как бы в наказание за неудачи. Они думают, что сделать это просто. До них не доходило, что я понятия не имел, как исцелил Бет, изменив ее природу. Мне приносили умирающих людей и… Я пытался, Кэти, правда пытался, но, несмотря на все мои усилия, они умирали.
Мне стало тошно. Я не знала, что ему сказать, но потом поняла, что это один из тех моментов, когда молчание – золото.
– Тогда они стали приводить здоровых людей и уродовать их, а я должен был лечить. Некоторым становилось лучше, но потом процесс исцеления поворачивал вспять, и все возвращалось с удвоенной силой. Другие же… они дестабилизировались.
– Как это?
– Ну, у них появлялись кое-какие способности. – Доусон то сжимал, то разжимал кулаки. – А потом что-нибудь шло не так. Там была одна девушка, очень красивая, которой дали какие-то таблетки, и она умирала. Я ее вылечил. Мне на самом деле хотелось помочь, настолько ей было плохо. Все решили, что у нас получилось. Сначала она была слаба, как и Бет, когда нас с ней забрали, но потом начала двигаться так же быстро, как Лаксены. Но когда ей стало лучше, она врезалась в стену.
– И что в этом такого страшного? – не поняла я.
– Кэти, – Доусон отвел глаза, – мы же двигаемся быстрее пули. Представь, что она врезалась в стену на сверхзвуковой скорости.
– Господи…
– Наверное, не знала, как остановиться, хотя иногда я думаю, что она сделала это нарочно. После нее было много других: людей, которые умирали у меня на руках; людей, которые умирали после того, как я их излечивал; людей, которые никак не «мутировали» и которые больше не возвращались, – он смотрел в пол. – На моих руках много крови, Кэти.
– Нет! – я решительно замотала головой. – Ты ни в чем не виноват!
– Не виноват? – дрожащим от ярости голосом спросил он. – Я должен был их исцелить, но не смог.
– Доусон, для того чтобы исцелять, нужно иметь желание на клеточном уровне. К такому нельзя принудить.
– Это ничего не меняет. Умерло множество людей, – он беспокойно заерзал. – Одно время я считал, что получаю по заслугам, но Бет… Она-то ни в чем не виновата.
– Ты тоже ни в чем не виноват.
Несколько мгновений он тяжело смотрел на меня, потом отвернулся.
– Сначала они отняли у меня Бет, потом стали морить голодом и жаждой, а когда сообразили, что это не срабатывает, подошли к проблеме творчески, – он вздохнул. – Наверное, то же самое делали и с Бет, но я не знаю наверняка. Могу рассказать только то, что происходило со мной.
Мне сделалось совсем нехорошо, душа ушла в пятки.
– Они стали над ней издеваться, чтобы я ее лечил, а они смогли изучить процесс, – Доусон сжал челюсти. – И каждый раз меня охватывал ужас: а вдруг у меня не получится? Вдруг Бет умрет? Я…