Опальный принц
Шрифт:
— Кто ж его знает почему? Просто пришел его час, и все тут.
Не выпуская тюбика из рук, мальчик вполголоса спросил у Виторы:
— Что она говорит?
Не обращая на него внимания, Витора сказала Лорен:
— Вот будет переживать твоя хозяйка.
— Ты представляешь.
Лорен бросила труп кота в мусорный бак.
— Его же надо похоронить, Лорен! — завопил Кико.
— Ты хочешь, чтобы мы хоронили эту мерзость?
— А как же, — ответил мальчик.
Мама входила и выходила. Кико вытянул ручонку с тюбиком и
— У меня замочилась пушка. Надо ее вытереть. Витора провела по тюбику полотенцем и спросила:
— А разве это не грузовик?
— Нет, — ответил Кико, отворачивая колпачок и показывая черную дырочку, — это пушка, ты что, не видишь?
— А на кой тебе пушка, скажи на милость?
— Чтобы идти на папину войну, — ответил мальчик.
В конце фразы он закашлялся, и халат в красных и зеленых цветах сказал маминым голосом:
— Ребенок простудился.
Мама тут же вышла, и от промелькнувшего мимо знакомого халата в воздухе словно остался ласкающий след. Надевая на Кико майку, Витора сказала:
— Если будешь кашлять, позовем Лонхиноса.
— Не надо!
— Ты не хочешь, чтоб пришел Лонхинос?
— Нет!
— А вот мне он раз сделал укол, и было ничуть не больно.
Она натянула на него голубенькую рубашечку, а сверху ярко-красный свитерок. Потом мягкие вельветовые штанишки. Кико стоял неподвижно, слегка сдвинув брови, словно размышляя. Наконец он сказал:
— Не хочу, чтоб приходил Лонхинос.
— Ну так не кашляй.
— Я сам не знаю, когда кашляю, — запротестовал Кико.
Закончив одевание, Витора поставила мальчика на пол, сложила земляничное полотенце, повесила его на спинку белого стула, прошла в ванную комнату и выдернула пробку из ванны, чтобы спустить воду. Потом взглянула на расстроенное личико Кико и сказала:
— Лонхинос добрый. Он приходит, когда ты болеешь, делает укол, и ты поправляешься.
Она говорила громко, стараясь перекрыть гул стиральной машины. Мальчик поднял голову, чтобы расширить поле зрения, до тех пор ограниченное подолом ее сине-полосатого халата.
— А тебя он куда уколол, Вито? В зад?
— Ясное дело. Только так не говорят, это грех.
— Грех?
— Да. За такие слова черти унесут тебя в ад.
Кико машинально отворачивал и заворачивал колпачок тюбика. Взгляд его голубых глаз был устремлен куда-то вдаль. Он сказал:
— Хуан говорит, что у чертей есть крылья. Это правда, Вито?
— Ну конечно.
— Как у ангелов?
— Ага.
— И они унесут Маврика в ад?
Витора взглянула на него с беглым сочувствием и сказала, обращаясь к самой себе: «Чего только не придумает этот мальчик». Потом повысила голос:
— И ад, и рай не для кошек, запомни хорошенько.
— Но Маврик же черный, — упрямо возразил мальчик.
— Хотя бы и черный. Для кошек — помойка, и дело с концом.
Вдруг Кико встал коленками на красные плитки пола — с маленькими белыми квадратиками
— Идем за молоком, Вито.
— Постой.
— Ты же сказала: если я не буду плакать, ты меня возьмешь.
— Ох, мамочки, что за ребенок!
Мелькнув в коротком коридорчике, она скрылась в гладильной и тут же вернулась с пальтишком в клетку, шарфом и красным капорком. Все это она в одну минуту надела на мальчика; ее заметно скрюченные кисти рук так и летали в воздухе.
— Ну пошли.
— В тапочках? — усомнился мальчик.
Витора подхватила корзинку.
— Можно подумать, нам так далеко.
Спускаясь по лестнице, Кико ставил на ступеньку левую ногу и тут же подтягивал к ней правую, но делал это быстро, почти не глядя, стараясь не отставать от торопливо сбегающей вниз девушки. Лавка была за три дома от них, и мальчик, держа Витору за руку, шел, ведя безымянным пальцем по стенам зданий. В лавке пахло шоколадом, мылом, землей от картофеля. Авелино отпускал товары, укладывая их в корзины из алюминиевой проволоки. Кико обвел глазами полки, где в отдельных ящичках красовались артишоки, морковь, лук, картофель, салат, повыше — плитки шоколада, печенье, рожки, макароны в ярких упаковках, еще выше — бутылки с темным, красным и белым вином, а справа — банки с карамелью. Сеньор Авелино заметил еле видный над прилавком красный капорок.
— Долго же ты сегодня спал, а, Кико?
— Ага, — ответил мальчик.
Сеньора Делия вышла из задней комнаты и, увидев его, сказала:
— Как дела, малыш? Долго же ты спал.
Но Кико уже ничего не слышал. Присев на корточки, он протискивался среди ног покупателей, залезал под прилавок, под банки с карамелью, поглощенный поисками этикеток кока-колы, пепси-колы, воды «Кас»; подняв этикетку, он прятал ее в карман штанишек, рядом с пуговицей и тюбиком из-под зубной пасты. Витора спросила у сеньора Авелино:
— Где же ваш Сантинес?
Сеньор Авелино бросил беглый взгляд на часы в бледно-голубом корпусе:
— Сейчас подойдет, он ушел уже давно.
Витора вдруг занервничала:
— Я там совсем зашилась, дайте мне пока молоко, а потом пусть Сантинес забросит все остальное, — и протянула сеньору Авелино бумажку.
Худенькая девушка в коричневом пальто, стоявшая в конце прилавка, возмутилась.
— Вот нахалка! — раздался ее тоненький голосок. — Знаете, сеньор Авелино, все мы зашились, а я торчу здесь уже больше пятнадцати минут, слышите? Если каждая будет лезть без очереди…