Опасные клятвы
Шрифт:
— Ты, гребаная сука. — Тео встает, его лицо искажается от гнева, когда он протягивает мне упаковку противозачаточных таблеток. Он шагает ко мне, его охранники отходят в сторону, чтобы дать ему свободный путь, и я отступаю назад, уверенная, что он собирается ударить меня. Ярость на его лице превосходит все, что я когда-либо видела, даже на лице моего отца. — Я знаю, ты помнишь наши разговоры о детях, — шипит он, его голос низкий и смертоносный. — Как я говорил тебе, что хотел бы дать тебе время. Что я не хочу навязывать тебе детей. Как я выказывал тебе свои чувства по поводу того, что короли настаивают на том, чтобы я произвел на свет наследника. Я давал тебе все шансы признаться! А ты говорила, что это все просто нервы, что ты была рада выполнить свой гребаный долг, и все это время не имело
Он тяжело дышит, когда заканчивает, и бросает таблетки на деревянный пол, топча их ботинком. Снова и снова, пластик и таблетки крошатся под его ногой, оставляя после себя осколки и порошок, пока все это не разрушается, и он смотрит на меня с выражением, очень близким к ненависти.
Тео протягивает руку, его пальцы касаются моего подбородка в почти нежном жесте, напоминающем о том, как он когда-то прикасался ко мне, и как, я уверена, уже никогда не прикоснется.
— Я заботился о тебе, жена, — прошептал он. — Я хотел прожить с тобой жизнь. И каждое слово из твоих уст было ложью. — Он кивает охранникам, стоящим по обе стороны от меня. — Перегните ее через стол и разденьте. И приведите второго.
Я открываю рот, чтобы закричать, но один из охранников зажимает мне рот рукой в тяжелой перчатке, еще двое прижимают меня к столу, а Тео стоит и смотрит. Я извиваюсь в их руках, задыхаясь и пытаясь умолять, понимая, что почти наверняка произойдет. Тео собирается трахнуть меня здесь, пока его охранники смотрят, и он заставит Адрика тоже смотреть. А после этого...
После этого я не знаю, что будет с каждым из нас.
В самолете я надела платье-свитер из клюквенного кашемира и черные бархатные сапоги до колена, надеясь, что увижу Тео и это напомнит ему о нашем полете в Ирландию, смягчит его настолько, что я смогу все объяснить. Вместо этого один охранник опускается на колени, чтобы расстегнуть молнию на моих сапогах, а другой тянется к платью и бесцеремонно стаскивает его с моей головы, отбрасывая в сторону, пока еще двое удерживают меня на месте, следя за тем, чтобы я не могла сопротивляться. Я должна пытаться сопротивляться, я знаю это, но я не могу пошевелиться. Не могу поверить, что это происходит, и в то же время не понимаю, как я могла ожидать, что все обернется иначе. Я вступила в сговор с братом, чтобы свалить самого влиятельного человека в Чикаго, и при этом лгала и ему, и брату о своей невинности. Что еще могло произойти, кроме этого. Унижение и наказание за мое преступление?
Охранники, в свою очередь, обращаются со мной с какой-то отстраненной строгостью, что меня наполовину удивляет. Впрочем, наверное, так и должно быть, если учесть, что наполовину я здесь из-за своей связи с другим мужчиной. Они знают, что случилось с Адриком, почти наверняка, и я уверена, что именно поэтому их руки и глаза не блуждают, пока они раздевают меня догола. Они старательно избегают прикасаться к моей голой коже, насколько это возможно, обходят мои груди, бедра и киску, снимая черный кружевной лифчик и трусики, которые я надела на случай, если Тео достаточно смягчится от моего вида, чтобы выслушать меня, и он получит шанс увидеть их, старательно отводя взгляд.
— Вы можете наслаждаться шоу, мужчины, — язвительно говорит Тео, когда они отступают назад, а двое держат меня, направляя мое теперь уже обнаженное тело к столу. — В конце концов, не только мне довелось увидеть и потрогать ее, так что вы тоже можете насладиться зрелищем. Но держи руки при себе, пока не уйдете отсюда. Убедись, что он тоже так делает, — добавляет он, и я слышу звук, как кого-то втаскивают в комнату.
Я поворачиваю голову и вижу Адрика, но он в ужасном состоянии. Его волосы прилипли к голове, лицо распухло, руки скованы наручниками за спиной. Его притащили голым, а синяки, порезы и рубцы так избороздили его кожу, что почти не осталось нетронутой плоти. Я не вижу, все ли пальцы у него на руках, но, когда он оскаливает зубы, огрызаясь на Тео, я вижу, что несколько из них вырваны у него изо рта.
— Прижми его к стене, чтобы она его видела, и он хорошо видел, что я с ней
Его взгляд окидывает меня, склонившуюся над столом, прижавшую руки к гладкому дереву и повернувшую голову в одну сторону, когда я смотрю на него. Он пробегает по каждому сантиметру моей обнаженной кожи, вплоть до того места, где, как я знаю, он может увидеть мою киску между слегка раздвинутыми бедрами со своей точки обзора, и, к своему ужасу, я вижу, как его член начинает подергиваться и набухать.
Мои глаза наполняются слезами, и я слышу, как Тео смеется.
— Бедная Марика. — Он проводит рукой по изгибу моей задницы знакомым движением, и я вздрагиваю. — Ты действительно думала, что он любит тебя? Сейчас ты воочию увидишь, как ведет себя такой мужчина. Человек, который поставит собственную гордость выше твоего благополучия и будет настаивать на том, чтобы приехать в Ирландию и наблюдать за тобой, потому что он так чертовски ревнив, что не может стоять в стороне, пока ты выполняешь свой драгоценный долг перед братом. Он будет смотреть, как я тебя наказываю, а потом будет смотреть, как я тебя трахаю. Я гарантирую, что каждый из моих охранников прямо сейчас делает ставки на то, кончит на месте или нет, пока я буду это делать.
— Не кончит, — шепчу я, и мне отчаянно хочется в это верить, что Адрик, даже несмотря на все его безрассудные, глупые решения и бычьи головы, когда дело касается меня, не будет настолько возбужден, наблюдая за тем, что Тео собирается со мной сделать. Но я вижу, как Тео обходит стол, открывает ящик, достает кожаный ремень, толще того, что на нем, и складывает его. Когда я снова смотрю на Адрика, он уже наполовину твердый, его член напрягается, когда Тео снова обходит меня сзади.
— Лучше, чем порно, а, парень? — Тео язвительно спрашивает Адрика, как будто они приятели, и он не виноват в том, что всего день назад пытал Адрика, а потом притащил его сюда, чтобы унизить. Адрик рычит, но когда Тео отводит руку назад и опускает кожаный кусок на мою задницу, оставляя жгучий след с треском, который смешивается с моим криком боли, я вижу, как член Адрика становится полностью твердым и шлепается о его крепкий пресс, когда он издает низкий стон возбуждения.
— Я же говорил тебе. — В голосе Тео звучит самодовольное удовлетворение, когда он спускает ремень еще раз, а потом еще два. — Посмотрим, как долго он продержится. Через несколько секунд с него потечет вода. — Он спускает ремень еще раз, потом еще, мои крики наполняют комнату, и я не сомневаюсь, что у каждого охранника в комнате к этому моменту уже эрекция. Я чувствую их голодные взгляды на своей голой коже, груди, прижатые к дереву, руки, хватающиеся за него в поисках чего-нибудь, за что можно ухватиться, когда я кричу от боли, слезы стекают по лицу, ноги раздвинуты настолько, что каждый мужчина в комнате может видеть мою киску, пока Тео разминает мою задницу ремнем.
Я ожидала, что другие охранники будут напряжены. Я ожидала, что они будут смотреть и возбуждаться от этого. Но только не Адрик. Это похоже на предательство, и это разрывает мне сердце, потому что я знаю, что Тео тоже чувствует себя преданным.
Я должна была сказать Николаю нет с самого начала.
Я склоняю голову, когда ремень опускается еще дважды, жаля мою задницу. Я плачу, чувствуя, как боль начинает сливаться с теплым удовольствием, тепло распространяется по бедрам и в киску, мои складочки набухают от возбуждения, клитор начинает пульсировать. Я слышу смех Тео и звук его шагов, когда он отходит в сторону.