Операция «C-L»
Шрифт:
Карличек помаргивал за очками, но стойко выдерживал мой взгляд и смело, даже с вызовом, продолжал:
– Еще на нем был старый вытянутый свитер, зеленый галстук и ко всему чемодан. Чемодан на вид не такой тяжелый, чтобы в нем была взрывчатка. В чемодане вроде не было ничего, кроме белья, одежды, дождевика, кулька с конфетами и куска сухой колбасы.
Если бы этот новоявленный Шерлок Холмс не примешивал к конкретным фактам следствия свои своеобразные замечания и довольно нахальные гипотезы и выводы, я бы, пожалуй, начал его уважать. Происшествия на километрах 297,3 и 286 все больше и больше походили на уравнения с неизвестными, которые можно решить, если разгадаешь хоть одно из неизвестных.
А неутомимый Карличек продолжал:
– Турист-блондин с сомовьими
– Нет, не говорил.
– Значит, забыл. Его костюм был весь в грязи, особенно на животе, следы грязи были на брюках и на ботинках. Наверняка от земли, когда он лежал в примятой пшенице у железной дороги. Я думаю, нам известно о нем уже немало.
Карличек с такой настойчивостью старался, чтобы я поверил в его версию, что мне приходилось делать усилия, чтобы не принимать эту сухую колбасу и кулек с конфетами за самую реальную действительность.
– Один предприимчивый тип завел в этом поселке оригинальное средство передвижения, – живо продолжал Карличек, – колымагу с кузовом от «опеля» и с голубоватым знаком БМВ на радиаторе. Вот с ним и договорился турист. Он уселся в эту колымагу, и они уже было двинулись, когда из гостиницы выбежали с криком, что он забыл чемодан. К чемодану протянулось сразу несколько рук, поэтому нам нетрудно было уточнить, сколько примерно он весил. Говорили, что турист вел себя как-то неуверенно, но в то же время очень спешил. Некоторые даже нашли его глуповатым. Мне лично кажется, что он просто нервничал.
– Где же вы его потеряли?
– Разумеется, на железнодорожной станции. Таксист его там высадил и думать о нем забыл. И тут след теряется. Камчатка, Париж, Южный полюс… Он может быть где угодно. У меня не выходит из головы его чемодан. Может, в нем вместо сухой колбасы была заведенная мина. Вряд ли он хотел взорвать гостиницу, даже если мы имеем дело с сумасшедшим. Судя по его желанию как можно скорее скрыться, он забыл чемодан в гостинице нарочно. В таком случае, думал он, честные люди, а в той гостинице именно такие люди и были, пошлют чемодан по адресу, который он оставил. Чемодан, естественно, погрузят в поезд, и наверняка в почтовый вагон. Там он и взорвется. Эта акция прямо рассчитана на почтовые вагоны. Обычно их прицепляют сразу за паровозом, который пострадает в первую очередь. И если мы не раскопаем это дело, то через год у нас не останется ни одного почтового вагона и все паровозы выйдут из строя. Едва успели мы после тяжелых лет привести все в порядок, как снова начинаются неприятности.
Я хотел было уже попросить этого трудягу Карличека вынуть из портфеля рапорт и прекратить свою болтовню, как вдруг он, порывшись в карманах, что-то вытащил оттуда. Значит, самое главное он оставил под конец.
– Вот моя личная находка, – сказал он. – Они лежали между рельсами, по которым прошел поезд с деньгами. Шагах в тридцати от места, где застрелили девушку.
И он показал мне две одинаковые довольно старые гайки.
– Если взглянуть на них с внутренней стороны, – добавил он спокойно, повернув одну из гаек против света, – то видно, что резьба поблескивает. Значит, их недавно откуда-то вывинчивали. – Он встал и положил обе гайки на стол. – Спорим на что хотите, что к ним подойдет ваш французский ключ.
4
С минуту я молча рассматривал гайки. Французский ключ, без сомнения, подходил к ним, это не стоило даже проверять.
Но место, где их нашли, вызвало у меня неприятную и, пожалуй, даже тревожную мысль. Правда, пока я оставил ее при себе.
– Вы что, сами отправились на поиски? – спросил я наконец.
– Ну да. В воскресенье. На собственные средства. Разодрал вконец пару ботинок, но, как видите, мне
Вид у Карличека был не такой уж отважный.
– Ваша находка, вероятно, очень важна, – сказал я наконец, – и ваши личные затраты мы вам возместим. Правда, не к чему было вам действовать, как частному детективу.
– Пришлось, – пожал он плечами, – мне бы не поверили, скажи я, что отправляюсь специально искать эти гайки. Это во-первых. А во-вторых, уголовный розыск – это уголовный розыск. И гайки – это гайки. Но как работника уголовного розыска, меня интересуют не вывинченные гайки, а беременность убитой девушки. Эти гайки надо было искать вам, они не в нашей компетенции, но в свою очередь в ваши функции не входит обследование места убийства. Нас с вами по-глупому разделяют одиннадцать километров, вот почему я и решил действовать частным образом, пока наши организации договорятся о сотрудничестве. Мне все равно, даже если за разорванные ботинки я ничего не получу.
И Карличек заморгал, преисполненный чувства собственного достоинства.
– Скажите, пожалуйста, – сказал я уже более миролюбиво, – как вы пришли к мысли искать там гайки?
– Все очень просто, – охотно ответил Карличек. – Я предположил, что небольшое происшествие на 286-м километре является частью большого происшествия на километре 297,3. Я сейчас вам все объясню. Покушение на поезд готовили как раз в том месте, где убили девушку, а французский ключ нашелся через одиннадцать километров, там, где вагон взорвался. Поэтому я решил, что в вагон не вмонтировали что-то, а скорее вывинтили какую-то гайку. О всяких там гайках и болтах я думал с самого начала, но больше всего надеялся, что на 286-м километре должен был остаться какой-то след, на который уголовный розыск не обратил внимания, и, понятно, ведь не могла же девушка погибнуть из-за какой-то там гайки. Вы вообще там не искали, а пробовали ключ только на всяких гайках взорванного почтового вагона и, разумеется, ничего не нашли; мы же искали только следы, относившиеся к убийству. Правда, мы подумывали объединить оба случая, но у нас в руках не было конкретного связующего звена. Теперь это звено у нас есть. Вместо гаек я, правда, мог там найти и что-нибудь другое, но нашел гайки. Вот и все.
Я несколько раз прошелся по комнате.
– Значит, вы их нашли между рельсами?
– Да, почти посередине.
– Поездов проходит там немало, – сказал я. – Откуда у вас такая уверенность, что эти гайки из почтового вагона поезда № 2316? А может, из какого-нибудь другого?
– Я бы не стал в этом сомневаться, – сказал Карличек прямо.
– Допустим. Ну а что бы вы предприняли дальше?
Откровенно говоря, я боялся, что вдруг у него появится то же неприятное предположение, что и у меня.
– Я обратился бы к так называемому психологическому барьеру в сознании человека, – ответил он, почти не задумываясь.
Заявление совершенно неожиданное.
– К чему?
Карличек довольно мило улыбнулся.
– Вы знаете, о чем я говорю. Один психолог у нас утверждал, что внезапное потрясение каким-то образом отпечатывает в памяти человека всю картину событий, предшествовавших этому потрясению. Это называется психологическим барьером сознания. Потрясение у нас как раз имелось. Взрыв. И еще я бы вспомнил об извечной привычке пассажиров хотя бы временами смотреть в окно. Есть даже такие, кто считает это лучшим развлечением. Разумеется, мы можем найти немало пассажиров, которые на 286-м километре смотрели в окно и заметили девушку в пестром платье или что-нибудь еще. А ведь это всего за одиннадцать километров до места взрыва. Поезд шел со скоростью семьдесят километров в час, и расстояние между этими двумя точками он проделал минут за десять Даже за девять с половиной. Для нас, правда, было бы лучше, будь его скорость километров девяносто. Психологический барьер сознания имел бы узкую границу, скажем семь минут. Но зато, возможно, тогда пострадало бы несколько пассажиров, смотревших в окно. Так что хватит нам и девяти с половиной минут. Адреса всех пассажиров поезда № 2316 известны. Разве не блестящие условия для решения задачи?